Я помню спальню и лампадку.
Игрушки, теплую кроватку
И милый, кроткий голос твой:

Не пугай меня грозою:
Весел грохот вешних бурь!
После бури над землею

Осень. Чащи леса.
Мох сухих болот.
Озеро белесо.

Ясным утром на тихом пруде
Резво ласточки реют кругом,
Опускаются к самой воде,

Поэт печальный и суровый,
Бедняк, задавленный нуждой,
Напрасно нищеты оковы

Еще от дома на дворе
Синеют утренние тени,
И под навесами строений

Кошка в крапиве за домом жила.
Дом обветшалый молчал, как могила.
Кошка в него по ночам приходила

Когда на темный город сходит
В глухую ночь глубокий сон,
Когда метель, кружась, заводит

Не видно птиц. Покорно чахнет
Лес, опустевший и больной.
Грибы сошли, но крепко пахнет

Серп луны под тучкой длинной
Льет полночный слабый свет.
Над безмолвною долиной -

Густой зелёный ельник у дороги,
Глубокие пушистые снега.
В них шёл олень, могучий, тонконогий,

Светильники горели, непонятный
Звучал язык,  — Великий Шейх читал
Святой Коран,  — и купол необъятный

Брат, в запыленных сапогах,
Швырнул ко мне на подоконник
Цветок, растущий на парах,

Как печально, как скоро померкла
На закате заря! Погляди:
Уж за ближней межою по жнивью

Еще утро не скоро, не скоро,
ночь из тихих лесов не ушла.
Под навесами сонного бора -

Над чернотой твоих пучин
Горели дивные светила,
И тяжко зыбь твоя ходила,

Нет, мертвые не умерли для нас!
Есть старое шотландское преданье,
Что тени их, незримые для глаз,

Жесткой, черной листвой шелестит и трепещет кустарник,
Точно в снежную даль убегает в испуге.
В белом поле стога, косогор и забытый овчарник

Архангел в сияющих латах
И с красным мечом из огня
Стоял на клубах синеватых

Край без истории... Все лес да лес, болота,
Трясины, заводи в ольхе и тростниках,
В столетних яворах... На дальних облаках —