Осенний вечер... Небо ясно,
А роща вся обнажена —
Ищу глазами я напрасно:

Простота! простота! Тебя зовут святою. Но святость - не человеческое дело.

Брожу над озером... туманны
Вершины круглые холмов,
Темнеет лес, и звучно-странны

Ты заплакал о моем горе; и я заплакал из сочувствия к твоей жалости обо мне.

Все говорят: любовь - самое высокое, самое неземное чувство. Чужое я внедрилось в твое: ты расширен - и ты нарушен; ты только теперь зажил [?] и твое я умерщвлено. Но человека с плотью и кровью возмущает даже такая смерть... Воскресают одни бессмертные боги...

Хочешь быть спокойным? Знайся с людьми, но живи один, не предпринимай ничего и не жалей ни о чем.

Все чувства могут привести к любви, к страсти, все: ненависть, сожаление, равнодушие, благоговение, дружба, страх,- даже презрение. Да, все чувства... исключая одного: благодарности.

Как приливала к сердцу
Вся кровь в груди моей,
Когда в меня вперялись

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины,- ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя - как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!

Слышу я: звенит синица
Средь желтеющих ветвей;
Здравствуй, маленькая птица,

       Я возвращался с охоты и шел по аллее сада. Собака
бежала впереди меня.

Луна плывет высоко над землею
Меж бледных туч;
Но движет с вышины волной морскою

Я боюсь, я избегаю фразы; но страх фразы - тоже претензия.

О чем бы ни молился человек - он молится о чуде. Всякая молитва сводится на следующую: "Великий боже, сделай, чтобы дважды два не было четыре!"

       Я проходил по улице... меня остановил нищий, дряхлый старик.

Гуляют тучи золотые
Над отдыхающей землей;
Поля просторные, немые

Я шел среди высоких гор,
Вдоль светлых рек и по долинам..
И все, что ни встречал мой взор,

О лазурное царство! О царство лазури, света, молодости и счастья! Я видел тебя… во сне.

Нас было несколько человек на красивой, разубранной лодке. Лебединой грудью вздымался белый парус под резвыми вымпелами.

Я не знал, кто были мои товарищи; но я всем своим существом чувствовал, что они были так же молоды,…

Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из громадных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых — я хвалю и умиляюсь.

Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разоренный домишко.

—…

Мне жаль самого себя, других, всех людей, зверей, птиц... всего живущего.    
Мне жаль детей и стариков, несчастных и счастливых... счастливых более, чем несчастных.