Василий Жуковский

Русский поэт, один из основоположников романтизма в русской поэзии, сочинивший множество элегий, посланий, песен, романсов, баллад, и эпических произведений, переводчик, критик.
Годы жизни: 1783 - 1852

Стихи по типу

Стихи по длине

Стихи по возрасту

Стихи по темам

Все стихи списком

Ты предо мною
Стояла тихо.
Твой взор унылый
Был полон чувства.
Он мне напомнил
О милом прошлом..
Он был последний
На здешнем свете.

Ты удалилась,
Как тихий ангел;
Твоя могила,
Как рай, спокойна!
Там все земные
Воспоминанья,
Там все святые
О небе мысли.

Звезды небес,
Тихая ночь!..

Когда б родиться в свет и жить
Лишь значило: пойти в далекий путь без цели,
Искать безвестного, с надеждой не найтить,
И, от младенческой спокойной колыбели
До колыбели гробовой
Стремясь за тщетною мечтой,
Остановиться вдруг и, взоры обративши,
Спросить с унынием: зачем пускался в путь?
Потом, забвению свой посох посвятивши,
На лоне тишины заснуть,-
Тогда бы кто считал за праздник день рожденья?
Но жребий мне иной!
Мой ангел, мой хранитель,
Твой вид приняв, сказал: «Я друг навеки твой!»
В сем слове все сказал небесный утешитель.
В сем слове цель моя, надежда и венец!
Благодарю за жизнь, Творец!

29 января 1814

? Сколь неизбежна власть твоя,
Гроза преступников, невинных утешитель,
О, совесть! наших дел закон и обвинитель,
? Свидетель и судья!

Веки идут, и веки уходят; а пенье Гомера
Всё раздается, и свеж, вечен Гомеров венец.
Долго думав, природа вдруг создала и, создавши,
Молвила так: одного будет Гомера земле!

Горько плача и рыдая,
Предстояла в сокрушенье
Матерь Сыну на кресте,
Душу, полную любови,
Сожаленья, состраданья,
Растерзал ей острый меч.
Как печально, как прискорбно
Ты смотрела, Пресвятая
Богоматерь, на Христа!
Как молилась, как рыдала,
Как терзалась, видя муки
Сына — Бога твоего!
Кто из нас не возрыдает,
Зря святую Матерь бога
В сокрушении таком?
Кто души в слезах не выльет,
Видя, как над Богом-сыном
Безотрадно плачет мать;
Видя, как за нас Спаситель
Отдает себя на муку,
На позор, на казнь, на смерть;
Видя, как в тоске последней
Он, хладея, умирая,
Дух свой богу предает?
О святая! Мать любови!
Влей мне в душу силу скорби,
Чтоб с тобой я плакать мог!
Дай, чтоб я горел любовью —
Весь проникнут верой сладкой —
К искупившему меня;
Дай, чтоб в сердце смерть Христову,
И позор Его, и муки
Неизменно я носил;
Чтоб, во дни земной печали,
Под крестом моим утешен
Был любовью ко Христу;
Чтоб кончину мирно встретил,
Чтоб душе моей Спаситель
Славу рая отворил!

Конец 1837

Что делаешь, Сандрок?
Кружишься ль, как сверчок,
По стульям, по окошкам?
Стрижешь ли морды кошкам?
Рисуешь ли усы,
Крючки и колбасы
На Вицмановой роже?
Иль чертиков в рогоже
Сажаешь на носы?
Иль, мух вбираешь в банки,
Иль лежа на лежанке,
Бутылкам, сундукам,
И сальным парикам,
И рыжим женихам
Рассказываешь с жаром?
Иль рожами смешишь,
Иль споришь с самоваром,
И чайники казнишь?
Ты милое творенье;
Ты взглядом обратишь
И горе в восхищенье;
С тобой явилась в свет
Веселость, гость крылатый;
Она твой провожатый,
При ней несчастья нет.

1814

День багрянил, померкая,
? Скат лесистых берегов;
Ре? ин, в зареве сияя,
? Пышен тёк между холмов.

Он летучей влагой пены
? Замок Аллен орошал;
Терема? зубчаты стены
? Он в потоке отражал.

Девы красные толпою
? Из растворчатых ворот
Вышли на? берег — игрою
? Встретить месяца восход.

Вдруг плывёт, к ладье прикован,
? Белый лебедь по реке;
Спит, как будто очарован,
? Юный рыцарь в челноке.

Алым парусом играет
? Легкокрылый ветерок,
И ко брегу приплывает
? С спящим рыцарем челнок.

Белый лебедь встрепенулся,
?? Распустил криле свои;
Дивный плаватель проснулся —
? И выходит из ладьи.

И по Реину обратно
? С очарованной ладьёй
По? плыл тихо лебедь статный
? И сокрылся из очей.

Рыцарь в замок Аллен входит:
? Всё в нём прелесть — взор и стан;
В изумленье всех приводит
? Красотою Адельстан.

Меж красавицами Лора
? В замке Аллене была
Видом ангельским для взора,
? Для души душой мила.

Графы, герцоги толпою
? К ней стеклись из дальних стран —
Но умом и красотою
? Всех был краше Адельстан.

Он у всех залог победы
? На турнирах похищал;
Он вечерние беседы
? Всех милее оживлял.

И приветны разговоры
? И приятный блеск очей
Влили нежность в сердце Лоры —
? Милый стал супругом ей.

Исчезает сновиденье —
? Вслед за днями мчатся дни:
Их в сердечном упоенье
? И не чувствуют они.

Лишь случается порою,
? Что, на воды взор склонив,
Рыцарь бродит над рекою,
? Одинок и молчалив.

Но при взгляде нежной Лоры
? Возвращается покой;
Оживают тусклы взоры
? С оживленною душой.

Невидимкой пролетает
? Быстро время — наконец,
Улыбаясь, возвещает
? Другу Лора: «Ты отец!»

Но безмолвно и уныло
? На младенца смотрит он,
«Ах! — он мыслит, — ангел милый,
? Для чего ты в свет рождён?»

И когда обряд крещенья
? Патер должен был свершить,
Чтоб водою искупленья
? Душу юную омыть:

Как преступник перед казнью,
? Адельстан затрепетал;
Взор наполнился боязнью;
? Хлад по членам пробежал.

Запинаясь, умоляет
? День обряда отложить.
«Сил недуг меня лишает
? С вами радость разделить!»

Солнце спряталось за гору;
? Окропился луг росой;
Он зовет с собою Лору,
? Встретить месяц над рекой.

«Наш младенец будет с нами:
? При дыханье ветерка
Тихоструйными волнами
? Усыпит его река».

И пошли рука с рукою…
? День на хо? лмах догорал;
Молча, сумрачен душою,
? Рыцарь сына лобызал.

Вот уж поздно; солнце село;
? Отуманился поток;
Чёрен берег опустелый;
? Холодеет ветерок.

Рыцарь всё молчит, печален;
? Всё идёт вдоль по реке;
Лоре страшно; замок Аллен
? С час как скрылся вдалеке.

«Поздно, милый; уж седеет
? Мгла сырая над рекой;
С вод холодный ветер веет;
? И дрожит младенец мой».

«Тише, тише! Пусть седеет
? Мгла сырая над рекой;
Грудь моя младенца греет;
? Сладко спит младенец мой».

«Поздно, милый; поневоле
? Страх в мою теснится грудь;
Месяц бледен; сыро в поле;
? Долог нам до замка путь».

Но молчит, как очарован,
? Рыцарь, глядя на реку?…
Лебедь там плывёт, прикован
? Лёгкой цепью к челноку.

Лебедь к берегу — и с сыном
? Рыцарь сесть в челнок спешит;
Лора вслед за паладином;
? Обомлела и дрожит.

И, осанясь, лебедь статный
? Легкой цепию повлёк
Вдоль по Реину обратно
? Очарованный челнок.

Небо в Реине дрожало,
? И луна из дымных туч
На ладью сквозь парус алый
? Проливала тёмный луч.

И плывут они, безмолвны;
? За кормой струя бежит;
Тихо плещут в лодку волны;
? Парус вздулся и шумит.

И на береге молчанье;
? И на месяце туман;
Лора в робком ожиданье;
? В смутной думе Адельстан.

Вот уж ночи половина:
? Вдруг… младенец стал кричать,
«Адельстан, отдай мне сына!» —
? Возопила в страхе мать.

«Тише, тише; он с тобою.
? Скоро… ах! кто даст мне сил?
Я ужасною ценою
? За блаженство заплатил.

Спи, невинное творенье;
? Мучит душу голос твой;
Спи, дитя; ещё мгновенье,
? И навек тебе покой».

Лодка к брегу — рыцарь с сыном
? Выйти на берег спешит;
Лора вслед за паладином,
? Пуще млеет и дрожит.

Страшен берег обнажённый;
? Нет ни жила, ни древес;
Чёрен, дик, уединённый,
? В стороне стоит утёс.

И пещера под скалою —
? В ней не зрело око дна;
И чернеет пред луною
? Страшным мраком глубина.

Сердце Лоры замирает;
? Смотрит робко на утёс.
Звучно к бездне восклицает
? Паладин: «Я дань принес».

В бездне звуки отравились;
? Отзыв грянул вдоль реки;
Вдруг… из бездны появились
? Две огромные ру? ки.

К ним приблизил рыцарь сына…
? Цепенеющая мать,
Возопив, у паладина
? Жертву бросилась отнять

И воскликнула: «Спаситель!..»
? Глас достигнул к небесам:
Жив младенец, а губитель
? Ниспровергнут в бездну сам.

Страшно, страшно застонало
? В грозных сжавшихся когтях…
Вдруг всё пусто, тихо стало
? В глубине и на скалах.

Зачем, зачем вы разорвали
Союз сердец?
Вам розно быть! вы им сказали,-
Всему конец.
Что пользы в платье золотое
Себя рядить?
Богатство на земле прямое
Одно: любить.

Когда случится, жизни в цвете,
Сказать душой
Ему: ты будь моя на свете;
А ей: ты мой;
И вдруг придется для другого
Любовь забыть -
Что жребия страшней такого?
И льзя ли жить?

Алина матери призналась:
«Мне мил Альсим;
Давно я втайне поменялась
Душою с ним;
Давно люблю ему сказала;
Дай счастье нам».
«Нет, дочь моя, за генерала
Тебя отдам».

И в монастырь святой Ирины
Отвозит дочь.
Тоска-печаль в душе Алины
И день и ночь.
Три года длилося изгнанье;
Не усладил
Ни разу друг ее страданье:
Но все он мил.

Однажды... о! как свет коварен!..
Сказала мать:
«Любовник твой неблагодарен»,
И ей читать
Она дает письмо Альсима.
Его черты:
Прости; другая мной любима;
Свободна ты.

Готово все: жених приходит;
Идут во храм;
Вокруг налоя их обводит
Священник там.
Увы! Алина, что с тобою?
Кто твой супруг?
Ты сердца не дала с рукою -
В нем прежний друг.

Как смирный агнец на закланье,
Вся убрана;
Вокруг веселье, ликованье -
Она грустна.
Алмазы, платья, ожерелья
Ей мать дарит:
Напрасно... прежнего веселья
Не возвратит.

Но как же дни свои смиренно
Ведет она!
Вся жизнь семье уединенной
Посвящена.
Алины сердце покорилось
Судьбе своей;
Супругу ж то, что сохранилось
От сердца ей.

Но все по-прежнему печали
Душа полна;
И что бы взоры ни встречали,-
Все мысль одна.
Так, безутешная, томила
Пять лет себя,
Все упрекая, что любила,
И все любя.

Разлуки жизнь воспоминанье;
Им полон свет;
Хотеть прогнать его - страданье,
А пользы нет.
Всё поневоле улетаем
К мечте своей;
Твердя: забудь! напоминаем
Душе об ней.

Однажды, приуныв, Алина
Сидела; вдруг
Купца к ней вводит армянина
Ее супруг.
«Вот цепи, дорогие шали,
Жемчуг, коралл;
Они лекарство от печали:
Я так слыхал.

На что нам деньги? На веселье.
Кому их жаль?
Купи, что хочешь: ожерелье,
Цепочку, шаль
Или жемчуг у армянина;
Вот кошелек;
Я скоро возвращусь, Алина;
Прости, дружок».

Товары перед ней открывши,
Купец молчит;
Алина, голову склонивши,
Как не глядит.
Он, взор потупя, разбирает
Жемчуг, алмаз;
Подносит молча; но вздыхает
Он каждый раз.

Блистала красота младая
В его чертах;
Но бледен; борода густая;
Печаль в глазах.
Мила для взора живость цвета,
Знак юных дней;
Но бледный цвет, тоски примета,
Еще милей.

Она не видит, не внимает -
Мысль далеко.
Но часто, часто он вздыхает
И глубоко.
Что (мыслит) он такой унылый?
Чем огорчен?
Ах! если потерял, что мило,
Как жалок он!

«Скажи, что сделалось с тобою?
О чем печаль?
Не от любви ль?.. Ах! Всей душою
Тебя мне жаль».
«Что пользы! Горя нам словами
Не утолить;
И невозвратного слезами
Не возвратить.

Одно сокровище бесценно
Я в мире знал;
Подобного творец вселенной
Не создавал.
И я одно имел в предмете;
Им обладать.
За то бы рад был все на свете -
И жизнь отдать.

Как было сладко любоваться
Им в день сто раз!
И в мыслях я не мог расстаться
С ним ни на час.
Но року вздумалось лихому
Мне повредить
И счастие мое другому
С ним подарить.

Всех в жизни радостей лишенный,
С моей тоской
Я побежал, как осужденный,
На край земной:
Но ах! от сердца то, что мило,
Кто оторвет?
Что раз оно здесь полюбило,
С тем и умрет».

«Скажи же, что твоя утрата?
Златой бокал?»
«О нет: оно милее злата».
«Рубин, коралл?»
«Не тяжко потерять их».- «Что же?
Царев алмаз?»
«Нет, нет, алмазов всех дороже
Оно сто раз.

С тех пор, как я все то, что льстило,
В нем погубил,
Я сам на память образ милый
Изобразил.
И на черты его прелестны
Смотрю в слезах:
Мои все блага поднебесны
В его чертах».

Алина слушала уныло
Его рассказ.
«Могу ль на этот образ милый
Взглянуть хоть раз?»
Алине молча, как убитый,
Он подает
Парчою досканец обвитый,
Сам слезы льет.

Алина робкою рукою
Парчу сняла;
Дощечка с надписью златою;
Она прочла:
Здесь все, что я, осиротелый,
Моим зову;
Что мне от счастья уцелело;
Все, чем живу.

Дощечку с трепетом раскрыла -
И что же там?
Что новое судьба явила
Ее очам?
Дрожит, дыханье прекратилось...
Какой предмет!
И в ком бы сердце не смутилось?..
Ее портрет.

«Алина, пробудись, друг милый;
С тобою я.
Ничто души не изменило;
Она твоя.
В последний раз: люблю Алину,
Пришел сказать;
Тебя покинув, жизнь покину,
Чтоб не страдать».

Алина с горем и тоскою
Ему в ответ:
«Альсим, я верной быть женою
Дала обет.
Хоть долг и тяжкий и постылый:
Все покорись;
А ты - не умирай, друг милый;
Но... удались».

Алине руку на прощанье
Он подает:
Она берет ее в молчанье
И к сердцу жмет.
Вдруг входит муж; как в исступленье
Он задрожал
И им во грудь в одно мгновенье
Вонзил кинжал.

Альсима нет; Алина дышит.
«Невинна я
(Так говорит), всевышний слышит
Нас судия.
За что ж рука твоя пронзила
Алине грудь?
Но бог с тобой; я все простила;
Ты все забудь».

Убийца с той поры томится
И ночь и день:
Повсюду вслед за ним влачится
Алины тень;
Обагрена кровавым током
Вся грудь ея;
И говорит ему с упреком:
«Невинна я».

Отуманилася Ида;
? Омрачился Илион;
Спит во мраке стан Атрида;
? На равнине битвы сон.
Тихо все… курясь, сверкает
? Пламень гаснущих костров,
И протяжно окликает
? Стражу стража близ шатров.

Над Эгейских вод равниной
? Светел всходит рог луны;
Звезды спящею пучиной
? И брега отражены;
Виден в поле опустелом
? С колесницею Приам[2]:
Он за Гекторовым телом
? От шатров идет к стенам.

И на бреге близ кургана
? Зрится сумрачный Ахилл;
Он один, далек от стана;
? Он главу на длань склонил.
Смотрит вдаль — там с колесницей
? На пути Приама зрит:
Отирает багряницей
? Слезы бедный царь с ланит.

Лиру взял; ударил в струны;
? Тих его печальный глас:
«Старец, пал твой Гектор юный;
? Свет души твоей угас;
И Гекуба, Андромаха
? Ждут тебя у градских врат
С ношей милого им праха…
? Жизнь и смерть им твой возврат.

И с денницею печальной
? Воскурится фимиам,
Огласятся погребальной
? Песнью каждый дом и храм;
Мать, отец, вдова с мольбою
? Пепел в урну соберут,
И молитвы их герою
? Мир в стране теней дадут.

О Приам, ты пред Ахиллом
? Здесь во прах главу склонял;
Здесь молил о сыне милом,
? Здесь, несчастный, ты лобзал
Руку, слез твоих причину…
? Ах! не сетуй; глас небес
Нам одну изрек судьбину:
? И меня постиг Зевес.

Близок час мой; роковая
? Приготовлена стрела;
Парка, жребию внимая,
? Дни мои уж отвила;
И скрыпят врата Аида[3];
? И вещает грозный глас:
Все свершилось для Пелида;
? Факел дней его угас.

Верный друг мой взят могилой;
? Брата бой меня лишил —
Вслед за ним с земли унылой
? Удалится и Ахилл.
Так судил мне рок жестокий;
? Я паду в весне моей
На чужом брегу, далеко
? От Пелеевых очей.

Ах! и сердце запрещает
? Доле жить в земном краю,
Где уж друг не услаждает
? Душу сирую мою.
Гектор пал — его паденьем
? Тень Патрокла я смирил;
Но себе за друга мщеньем
? Путь к Тенару проложил.

Ты не жди, Менетий, сына[4];
? Не придет он в отчий дом…
Здесь Эгейская пучина
? Пред его шумит холмом;
Спит он… смерть сковала длани,
? Позабыл ко славе путь;
И призывный голос брани
? Не вздымает хладну грудь.

И Ахилл не возвратится;
? В доме отчем пустота
Скоро, скоро водворится…
? О Пелей, ты сирота.
Пронесется буря брани —
? Ты Ахилла будешь ждать
И чертог свой в новы ткани
? Для приема убирать;

Будешь с берега уныло
? Ты смотреть — в пустой дали
Не белеет ли ветрило,
? Не плывут ли корабли?
Корабли придут от Трои —
? А меня ни на одном;
Там, где билися герои,
? Буду спать — и вечным сном.

Тщетно, смертною борьбою
? Мучим, будешь сына звать
И хладеющей рукою
? Вкруг себя его искать —
С милым светом разлученья
? Глас его не усладит;
И на брег воды забвенья
? Зов отца не долетит.

Край отчизны, светлы воды,
? Очарованны места,
Мирт, олив и лавров своды,
? Пышных долов красота,
Расцветайте, убирайтесь,
? Как и прежде, красотой;
Как и прежде, оглашайтесь,
? Кликом радости одной;

Но Патрокла и Ахилла
? Никогда вам не видать!
Воды Сперхия, сулила
? Вам рука моя отдать
Волоса с моей от брани
? Уцелевшей головы…
Все Патроклу в дар, и дани
? Уж моей не ждите вы.

Кони быстрые, из боя
?(Тайный рок вас удержал)
Вы не вынесли героя —
? И на щит он мертвый пал;
Кони бодрые, ретивы,
? Что ж теперь так мрачны вы?
По земле влачатся гривы;
? Наклонилися главы;

Позабыта пища вами;
? Груди мощные дрожат;
Слышу стон ваш, и слезами
? Очи гордые блестят.
Знать, Ахиллов пред собою
? Зрите вы последний час;
Знать, внушен был вам судьбою
? Мне конец вещавший глас…

Скоро!… лук свой напрягает
? Неизбежный Аполлон,
И пришельца ожидает
? К Стиксу черному Харон.
И Патрокл с брегов забвенья
? В полуночной тишине
Легкой тенью сновиденья
? Прилетал уже ко мне.

Как зефирово дыханье,
? Он провеял надо мной;
Мне послышалось призванье,
? Сладкий глас души родной;
В нежном взоре скорбь разлуки
? И следы минувших слез…
Я простер ко брату руки…
? Он во мгле пустой исчез.

От Скироса вдаль влекомый,
? Поплывет Неоптолем[5];
Брег увидит незнакомый
? И зеленый холм на нем;
Кормщик юноше укажет,
? Полный думы, на курган —
„Вот Ахиллов гроб (он скажет);
? Там вблизи был греков стан.

Там, ужасный, на ограде
? Нам явился он в ночи —
Нестерпимый блеск во взгляде,
? С шлема грозные лучи —
И трикраты звучным криком
? На врага он грянул страх,
И троянец с бледным ликом
? Бросил щит и меч во прах.

Там, Атриду дав десницу,
? С ним союз запечатлел;
Там, гремящий, в колесницу
? Прянув, к Трое полетел;
Там по праху за собою
? Тело Гекторово мчал
И на трепетную Трою
? Взглядом мщения сверкал!“

И сойдешь на брег священный
? С корабля, Неоптолем,
Чтоб на холм уединенный
? Положить и меч и шлем;
Вкруг уж пусто… смолкли бои;
? Тихи Ксант и Симоис;
И уже на грудах Трои
? Плющ и терние свились.

Обойдешь равнину брани…
? Там, где ратовал Ахилл,
Уж стадятся робки лани
? Вкруг оставленных могил;
И услышишь над собою
? Двух невидимых полет…
Это мы… рука с рукою…
? Мы, друзья минувших лет.

Вспомяни тогда Ахилла:
? Быстро в мире он протек;
Здесь судьба ему сулила
? Долгий, но бесславный век;
Он мгновение со славой,
? Хладну жизнь презрев, избрал
И на друга труп кровавый,
? До могилы верный, пал».

Он умолк… в тумане Ида;
? Отуманен Илион;
Спит во мраке стан Атрида;
? На равнине битвы сон;
И курясь, едва сверкает
? Пламень гаснущих костров;
И протяжно окликает
? Стража стражу близ шатров.

Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на чёрном коне вдвоём и кто сидел впереди.

На кровле ворон дико прокричал —
? Старушка слышит и бледнеет.
Понятно ей, что ворон тот сказал:
? Слегла в постель, дрожит, хладеет.

И во? пит скорбно: «Где мой сын чернец?
? Ему сказать мне слово дайте;
Увы! я гибну; близок мой конец;
? Скорей, скорей! не опоздайте!»

И к матери идет чернец святой:
? Ее услышать покаянье;
И тайные дары несет с собой,
? Чтоб утолить ее страданье.

Но лишь пришел к одру с дарами он,
? Старушка в трепете завыла;
Как смерти крик ее протяжный стон…
?«Не приближайся! — возопила. —

Не подноси ко мне святых даров;
? Уже не в пользу покаянье…»
Был страшен вид ее седых власов
? И страшно груди колыханье.

Дары святые сын отнес назад
? И к страждущей приходит снова;
Кругом бродил ее потухший взгляд;
? Язык искал, немея, слова.

«Вся жизнь моя в грехах погребена,
? Меня отвергнул искупитель;
Твоя ж душа молитвой спасена,
? Ты будь души моей спаситель.

Здесь вместо дня была мне ночи мгла;
? Я кровь младенцев проливала,
Власы невест в огне волшебном жгла
? И кости мертвых похищала.

И казнь лукавый обольститель мой
? Уж мне готовит в адской злобе;
И я, смутив чужих гробов покой,
? В своем не успокоюсь гробе.

Ах! не забудь моих последних слов:
? Мой труп, обвитый пеленою,
Мой гроб, мой черный гробовой покров
? Ты окропи святой водою.

Чтоб из свинца мой крепкий гроб был слит,
? Семью окован обручами,
Во храм внесен, пред алтарем прибит
? К помосту крепкими цепями.

И цепи окропи святой водой;
? Чтобы священники собором
И день и ночь стояли надо мной
? И пели панихиду хором;

Чтоб пятьдесят на крылосах дьячков
? За ними в черных рясах пели;
Чтоб день и ночь свечи у образов
? Из воску ярого горели;

Чтобы звучней во все колокола
? С молитвой день и ночь звонили;
Чтоб заперта во храме дверь была;
? Чтоб дьяконы пред ней кадили;

Чтоб крепок был запор церковных врат;
? Чтобы с полуночного бденья
Он ни на миг с растворов не был снят
? До солнечного восхожденья.

С обрядом тем молитеся три дня,
? Три ночи сряду надо мною:
Чтоб не достиг губитель до меня,
? Чтоб прах мой принят был землею».

И глас ее быть слышен перестал;
? Померкши очи закатились;
Последний вздох в груди затрепетал;
? Уста, охолодев, раскрылись.

И хладный труп, и саван гробовой,
? И гроб под черной пеленою
Священники с приличною мольбой
? Опрыскали святой водою.

Семь обручей на гроб положены;
? Три цепи тяжкими винтами
Вонзились в гроб и с ним утверждены
? В помост пред царскими дверями.

И вспрыснуты они святой водой;
? И все священники в собранье:
Чтоб день и ночь душе на упокой
? Свершать во храме поминанье.

Поют дьячки все в черных стихарях
? Медлительными голосами;
Горят свечи? надгробны в их руках,
? Горят свечи? пред образами.

Протяжный глас, и бледный лик певцов,
? Печальный, страшный сумрак храма,
И тихий гроб, и длинный ряд попов
? В тумане зыбком фимиама,

И горестный чернец пред алтарем,
? Творящий до земли поклоны,
И в высоте дрожащим свеч огнем
? Чуть озаренные иконы…

Ужасный вид! колокола звонят;
? Уж час полуночного бденья…
И заперлись затворы тяжких врат
? Перед начатием моленья.

И в перву ночь от свеч веселый блеск.
? И вдруг… к полночи за вратами
Ужасный вой, ужасный шум и треск;
? И слышалось: гремят цепями.

Железных врат запор, стуча, дрожит;
? Звонят на колокольне звонче;
Молитву клир усерднее творит,
? И пение поющих громче.

Гудят колокола, дьячки поют,
? Попы молитвы вслух читают,
Чернец в слезах, в кадилах ладан жгут,
? И свечи яркие пылают.

Запел петух… и, смолкнувши, бегут
? Враги, не совершив ловитвы;
Смелей дьячки на крылосах поют,
? Смелей попы творят молитвы.

В другую ночь от свеч темнее свет,
? И слабо теплятся кадилы,
И гробовой у всех на лицах цвет,
? Как будто встали из могилы.

И снова рев, и шум, и треск у врат;
? Грызут замок, в затворы рвутся;
Как будто вихрь, как будто шумный град,
? Как будто воды с гор несутся.

Пред алтарем чернец на землю пал,
? Священники творят поклоны,
И дым от свеч туманных побежал,
? И потемнели все иконы.

Сильнее стук — звучней колокола,
? И трепетней поющих голос:
В крови их хлад, объемлет очи мгла,
? Дрожат колена, дыбом волос.

Запел петух… и прочь враги бегут,
? Опять не совершив ловитвы;
Смелей дьячки на крылосах поют,
? Попы смелей творят молитвы.

На третью ночь свечи? едва горят;
? И дым густой, и запах серный;
Как ряд теней, попы во мгле стоят;
? Чуть виден гроб во мраке черный.

И стук у врат: как будто океан
? Под бурею ревет и воет,
Как будто степь песчаную оркан
? Свистящими крылами роет.

И звонари от страха чуть звонят,
? И руки им служить не вольны;
Час от часу страшнее гром у врат,
? И звон слабее колокольный.

Дрожа, упал чернец пред алтарем;
? Молиться силы нет; во прахе
Лежит, к земле приникнувши лицом;
? Поднять глаза не смеет в страхе.

И певчих хор, досель согласный, стал
? Нестройным криком от смятенья:
Им чудилось, что церковь зашатал
? Как бы удар землетрясенья.

Вдруг затускнел огонь во всех свечах,
? Погасли все и закурились;
И замер глас у певчих на устах,
? Все трепетали, все крестились.

И раздалось… как будто оный глас,
? Который грянет над гробами;
И храма дверь со стуком затряслась
? И на пол рухнула с петлями.

И он предстал весь в пламени очам,
? Свирепый, мрачный, разъяренный;
И вкруг него огромный божий храм
? Казался печью раскаленной!

Едва сказал: «Исчезните!» цепям —
? Они рассылались золою;
Едва рукой коснулся обручам —
? Они истлели под рукою.

И вскрылся гроб. Он к телу вопиёт:
?«Восстань, иди вослед владыке!»
И проступил от слов сих хладный нот
? На мертвом, неподвижном лике.

И тихо труп со стоном тяжким встал,
? Покорен страшному призванью;
И никогда здесь смертный не слыхал
? Подобного тому стенанью.

И ко вратам пошла она с врагом…
? Там зрелся конь чернее ночи.
Храпит и ржет и пышет он огнем,
? И как пожар пылают очи.

И на коня с добычей прянул враг;
? И труп завыл; и быстротечно
Конь полетел, взвивая дым и прах;
? И слух об ней пропал навечно.

Никто не зрел, как с нею мчался он…
? Лишь страшный след нашли на прахе;
Лишь, внемля крик, всю ночь сквозь тяжкий сон
? Младенцы вздрагивали в страхе.

О красный мир, где я вотще расцвел,
Прости навек! С обманутой душою
Я счастья ждал — мечтам конец;
Погибло все, умолкни, лира;
Скорей, скорей в обитель мира,
Бедный певец, бедный певец!

Что жизнь, когда в ней нет очарованья?
Блаженство знать, к нему лететь душой,
Но пропасть зреть меж ним и меж собой;
Желать всяк час и трепетать желанья...

О, пристань горестных сердец,
Могила, верный путь к покою!
Когда же будет взят тобою
Бедный певец, бедный певец?

1814

Скажите, милые сестрицы,
Доехали ль, здоровы ль вы?
И обгорелыя столицы
Сочли ли дымные главы?
По Туле много ли гуляли?
Все те же ль там — завод, ряды,
И все ли там пересчитали
Вы наших прежних лет следы?
Покрытая пожарным прахом,
Москва, разбросанный скелет,
Вам душу охладила ль страхом?
А в Туле прах минувших лет
Не возвратил ли вспоминанья
О том, что было в оны дни,
Когда нам юность лишь одни
Пленительные обещанья
Давала на далекий путь,
Признав неопытность в поруку?.
Тогда, подав надежде руку,
Не мнили мы, чтоб обмануть
Могла сопутница крылата!
Но время опыт привело!
И многих, многих благ утрата
Велит сквозь темное стекло
Смотреть на счастие земное,
Чтобы сияние живое
Его пленительных лучей
Нам вовсе глаз не заслепило!..
Друзья, что верно в жизни сей?
Что просто, но что сердцу мило,
Собрав поближе в малый круг
(Чтоб взор наш мог окинуть вдруг),
Мечты уступим лишь начавшим
Идти дорогою земной
И жребия не испытавшим!
Для них надежды сон златой!
А нам будь в пользу пробужденье!
И мы, не мысля больше вдаль,
Терпеньем усладим печаль,
Веселью верой в провиденье
Неизменяемость дадим!
Сей день покоем озлатим,
Красою мыслей и желаний
И прелестью полезных дел,
Чтоб на неведомый предел
Сокровище воспоминаний
(Прекрасной жизни зрелый плод)
Нам вынесть из жилища праха
И зреть открытый нам без страха
Страны обетованной вход.

6 октября 1814

Кто сердца не питал, кто не был восхищен
Сей книгой, от небес евреем вдохновенной!
Ее божественным огнем воспламенен,
Полночный наш Давид на лире обновленной
Пророческую песнь псалтыри пробуждал,-
И север дивному певцу рукоплескал.
Так, там, где цвел Эдем, на бреге Иордана,
На гордых высотах сенистого Ливана
Живет восторг; туда, туда спеши, певец;
Там мир в младенчестве предстанет пред тобою
И мощный, мыслию сопутствуем одною,
В чудесном торжестве творения Творец...
И слова дивного прекрасное рожденье,
Се первый человек; вкусил минутный сон -
Подругу сладкое дарует пробужденье.
Уже с невинностью блаженство тратит он.
Повержен праведник — о грозный Бог!
о мщенье!
Потоки хлынули… земли преступной нет;
Один, путеводим предвечного очами,
Возносится ковчег над бурными валами,
И в нем с Надеждою таится юный свет.
Вы, пастыри, вожди племен благословенных,
Иаков, Авраам, восторженный мой взгляд
Вас любит обретать, могущих и смиренных,
В родительских шатрах, среди шумящих стад;
Сколь вашей простоты величие пленяет!
Сколь на востоке нам ваш славный след сияет!..
Не ты ли, тихий гроб Рахили, предо мной?.
Но сын ее зовет меня ко брегу Нила;
Напрасно злобы сеть невинному грозила;
Жив Бог — и он спасен. О! сладкие с тобой,
Прекрасный юноша, мы слезы проливали.
И нет тебя… увы! на чуждых берегах
Сыны Израиля в гонении, в цепях
Скорбят… Но небеса склонились к их печали:
Кто ты, спокойное дитя средь шумных волн?
Он, он, евреев щит, их плена разрушитель!
Спеши, о дочь царей, спасай чудесный челн;
Да не дерзнет к нему приблизиться губитель -
В сей колыбели скрыт Израиля предел.
Раздвинься, море… пой, Израиль, искупленье!
Синай, не ты ли день завета в страхе зрел?
Не на твою ль главу, дрожащую в смятенье,
Гремящим облаком Егова низлетел?
Скажу ль — и дивный столп в день мрачный,
в ночь горящий,
И изумленную пустыню от чудес,
И солнце, ставшее незапно средь небес,
И Руфь, и от руки Самсона храм дрожащий,
И деву юную, которая в слезах,
Среди младых подруг, на отческих горах,
О жизни сетуя, два месяца бродила?.
Но что? рука судей Израиль утомила;
Неблагодарным в казнь, царей послал Творец;
Саул помазан, пал — и пастырю венец;
От племени его народов Искупитель;
И воину — царю наследник царь-мудрец.
Где вы, левиты? Ждет божественный строитель;
Стеклись… о, торжество! храм вечный заложен.
Но что? уж десяти во граде нет колен!..
Падите, идолы! Рассыпьтесь в прах, божницы!
В блистанье Илия на небо воспарил!..
Иду под вашу сень, Товия, Рагуил...
Се мужи Промысла, предвечного зеницы;
Грядущие лета как прошлые для них -
И в час показанный народы исчезают.
Увы! Сидон, навек под пеплом ты утих!..
Какие вопли ток Евфрата возмущают?
Ты, плакавший в плену, на вражеских брегах,
Иуда, ободрись; восходит день спасенья!
Смотри: сия рука, разитель преступленья,
Тирану пишет казнь, другим тиранам в страх.
Сион, восторжествуй свиданье с племенами;
Се Эздра, Маккавей с могучими сынами;
И се младенец-Бог Мессия в пеленах.

4-5 октября 1814

На небе тишина;
Таинственно луна
Сквозь тонкий пар сияет;
Звезда любви играет
Над темною горой;
И в бездне голубой
Бесплотные, летая,
Чаруя, оживляя
Ночную тишину,
Приветствуют весну.

1822