Моя родина милая,
Свет вечерний погас.
Плачет речка унылая

Стоит изба в лесу
сто лет.
Живет в избе

Ласточка носится с криком.
Выпал птенец из гнезда.
Дети окрестные мигом

Чуть живой. Не чирикает даже.
Замерзает совсем воробей.
Как заметит подводу с поклажей,

Я уплыву на пароходе,
Потом поеду на подводе,
Потом еще на чем-то вроде,

Улетели листья с тополей —
Повторилась в мире неизбежность…
Не жалей ты листья, не жалей,

Ах, кто не любит первый снег
В замерзших руслах тихих рек,
В полях, в селеньях и в бору,

По утрам умываясь росой,
Как цвели они! Как красовались!
Но упали они под косой,

Я умру в крещенские морозы
Я умру, когда трещат березы
А весною ужас будет полный:

В медведя выстрелил лесник.
Могучий зверь к сосне приник.
Застряла дробь в лохматом теле.

За Вологду, землю родную,
Я снова стакан подниму!
И снова тебя поцелую,

Помню, как тропкой,
едва заметной
В густой осоке, где утки крякали,

Вода недвижнее стекла.
И в глубине её светло.
И только щука, как стрела,

Светлый покой
Опустился с небес
И посетил мою душу!

Он увидал меня и замер,
Смешной и добрый, как божок.
Я повалил его на травку,

В. Белову

Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи...

За годом год уносится навек,
Покоем веют старческие нравы,—
На смертном ложе гаснет человек

В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь!
Светлыми звездами нежно украшена

В потемневших лучах горизонта
Я смотрел на окрестности те,
Где узрела душа Ферапонта

Вот ворона сидит на заборе.
Все амбары давно на запоре.
Все обозы прошли, все подводы,