Восторг внезапный ум пленил,
Ведет на верх горы высокой,
Где ветр в лесах шуметь забыл;

Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,
Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!
Препровождаешь жизнь меж мягкою травою

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,

Послушайте, прошу, что старому случилось,
Когда ему гулять за благо рассудилось.
Он ехал на осле, а следом парень шел;

Жениться хорошо, да много и досады.
Я слова не скажу про женские наряды:
Кто мил, на том всегда приятен и убор;

Неправо о вещах те думают, Шувалов,
Которые Стекло чтут ниже Минералов,
Приманчивым лучем блистающих в глаза:

Ночною темнотою
Покрылись небеса,
Все люди для покою

1
В той маленькой плоти великий дух имеют.
(IV, 83)

Мышь некогда, любя святыню,
Оставила прелестной мир,
Ушла в глубокую пустыню,

Случились вместе два Астронома в пиру
И спорили весьма между собой в жару.
Один твердил: земля, вертясь, круг Солнца ходит;

Царей и царств земных отрада,
Возлюбленная тишина,
Блаженство сел, градов ограда,

Я долго размышлял и долго был в сомненье,
Что есть ли на землю от высоты смотренье;
Или по слепоте без ряду всё течет,

Не роскошной я Венере,
Не уродливой Химере
В имнах жертву воздаю:

Услышали мухи 
Медовые духи, 
Прилетевши, сели, 

Надела на себя
Свинья
Лисицы кожу,

Лице свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;

Взойди, веселый дух, на ону высоту,
Где видеть можно лет Петровых красоту,
Парящие простри на нынешней день мысли,

Лишь только дневной шум замолк,
Надел пастушье платье волк
И взял пастушей посох в лапу,

Одна сижу на пригорке
посреди весенних трясин.
…Я люблю глаза твои горькие,

Как вечная гора стоит блаженство наше, 
Крепчае мрамора, рубина много краше. 
И твой, монархиня, престол благословен,