Кузнечик дорогой, коль много ты блажен,
Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!
Препровождаешь жизнь меж мягкою травою

Восторг внезапный ум пленил,
Ведет на верх горы высокой,
Где ветр в лесах шуметь забыл;

Я знак бессмертия себе воздвигнул
Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,

Послушайте, прошу, что старому случилось,
Когда ему гулять за благо рассудилось.
Он ехал на осле, а следом парень шел;

Жениться хорошо, да много и досады.
Я слова не скажу про женские наряды:
Кто мил, на том всегда приятен и убор;

Ночною темнотою
Покрылись небеса,
Все люди для покою

Случились вместе два Астронома в пиру
И спорили весьма между собой в жару.
Один твердил: земля, вертясь, круг Солнца ходит;

Неправо о вещах те думают, Шувалов,
Которые Стекло чтут ниже Минералов,
Приманчивым лучем блистающих в глаза:

Мышь некогда, любя святыню,
Оставила прелестной мир,
Ушла в глубокую пустыню,

Я долго размышлял и долго был в сомненье,
Что есть ли на землю от высоты смотренье;
Или по слепоте без ряду всё течет,

Услышали мухи 
Медовые духи, 
Прилетевши, сели, 

Лице свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;

Царей и царств земных отрада,
Возлюбленная тишина,
Блаженство сел, градов ограда,

1
В той маленькой плоти великий дух имеют.
(IV, 83)

Одна сижу на пригорке
посреди весенних трясин.
…Я люблю глаза твои горькие,

Не роскошной я Венере,
Не уродливой Химере
В имнах жертву воздаю:

Надела на себя
Свинья
Лисицы кожу,

Взойди, веселый дух, на ону высоту,
Где видеть можно лет Петровых красоту,
Парящие простри на нынешней день мысли,

Лишь только дневной шум замолк,
Надел пастушье платье волк
И взял пастушей посох в лапу,

Бугристы берега, благоприятны влаги,
О горы с гроздами, где греет юг ягнят.
О грады, где торги, где мозгокружны браги,