России синяя роса, 
крупитчатый, железный порох, 
и тонких сабель полоса, 

Узнать, догадаться о тебе, 
Лежащем под жестким одеялом, 
По страшной, отвиснувшей губе, 

Для меня мир всегда был прозрачней воды. 
Шарлатаны — я думал — ломают комедию. 
Но вчера допотопного страха следы, 

Роса — как бисер на канве,
Овины стынут у околиц...
Но вот под лесом в синеве

Сияй и пой, живой огонь, 
над раскаленной чашей — домною! 
В полнеба — гриву, ярый конь, 

Синий купол в бледных звездах, 
Крест червонной поздней ржи. 
Летом звонким режут воздух 

Щедроты сердца не разменяны,
и хлеб — все те же пять хлебов,
Россия Разина и Ленина,

Дул ветер порывисто-хлёсткий,
Нёс тучи кудрявого свитка
И хлопал отставшей калиткой.

Деревня на пригорке —
В заплатанной сорочке:
Избушки, как опорки,

Размахами махновской сабли, 
Врубаясь в толпы облаков, 
Уходит месяц. Озими озябли, 

Как быстро высыхают крыши. 
Где буря? 
Солнце припекло! 

Ну, застрелюсь. И это очень просто: 
нажать курок, и выстрел прогремит. 
И пуля виноградиной-наростом 

1

Оранжевый на солнце дым
и перестук автомобильный.

От птичьего шеврона до лампаса 
казачьего — все погрузилось в дым. 
— О город Ришелье и Де-Рибаса, 

Дворянской кровию отяжелев, 
густые не полощатся полотна, 
и (в лапе меч), от боли корчась, лев 

Жизнь моя, как летопись, загублена, 
киноварь не вьется по письму. 
Я и сам не знаю, почему 

Слезливая старуха у окна 
Гнусавит мне, распластывая руку: 
«Ты век жила и будешь жить — одна, 

Земля гудела от избытка
Дождей, рассеянных в апреле,
И малой бурою кибиткой

Колокольчик звякнул бойко
Под дугой коренника,
Миг, и — взмыленная тройка

Кривою саблей месяц выгнут 
над осокорью, и мороз 
древлянской росомахой прыгнет,