От сладкой человечинки вороны 
в задах отяжелели, и легла, 
зобы нахохлив, просинью каленой 
сухая ночь на оба их крыла. 
О эти звезды! Жуткие… нагие, 
как растопыренные пятерни, - 
над городом, застывшим в летаргии: 
на левый бок его переверни... 
Тяжелые (прошу) повремените, 
нырнув в огромный, выбитый ухаб, 
знакомая земля звенит в зените 
и — голубой прозрачный гул так слаб... 
Что с нами сталось?. Крепли в заговорах 
бунтовщики, блистая медью жабр, 
пока широких прокламаций ворох 
из-под полы не подметнул Октябрь. 
И все: солдаты, швейки, металлисты - 
О пролетарий! — Робеспьер, Марат. 
Багрянороднейший! Пунцоволистый! 
На смерть, на жизнь не ты ли дал наряд? 
Вот так! 
Нарезанные в темном дуле, 
мы в громкий порох превращаем пыл... 
Не саблей по глазницам стебанули: 
нет, то Октябрь стихию ослепил! 

1921