Я к розам хочу, в тот единственный сад,
Где лучшая в мире стоит из оград,

Где статуи помнят меня молодой,

1

Щели в саду вырыты,
Не горят огни.

Вновь подарен мне дремотой
Наш последний звездный рай —
Город чистых водометов,

Когда в мрачнейшей из столиц 
Рукою твердой, но усталой 
На чистой белизне страниц 

И мы забыли навсегда,
Заключены в столице дикой,
Озера, степи, города

Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,

Вновь Исакий в облаченье
Из литого серебра.
Стынет в грозном нетерпенье

Был блаженной моей колыбелью
Темный город у грозной реки
И торжественной брачной постелью,

Годовщину последнюю празднуй —
Ты пойми, что сегодня точь-в-точь
Нашей первой зимы — той, алмазной —

Как ты можешь смотреть на Неву,
Как ты смеешь всходить на мосты?..
Я недаром печальной слыву

И в ночи январской, беззвездной,
Сам дивясь небывалой судьбе,
Возвращенный из смертной бездны,

Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь - уходи.
Много счастья уготовано

Cardan solaire* на Меньшиковом доме.
Подняв волну, проходит пароход.
О, есть ли что на свете мне знакомей,

Что отдал - то твое.
Шота Руставели

Из-под каких развалин говорю,

Первый луч — благословенье Бога 
По лицу любимому скользнул, 
И дремавший побледнел немного, 

И в пестрой суете людской
Все изменилось вдруг.
Но это был не городской,

Ведь где-то есть простая жизнь и свет,
Прозрачный, теплый и веселый...
Там с девушкой через забор сосед

Сердце бьется ровно, мерно.
Что мне долгие года!
Ведь под аркой на Галерной

И в памяти черной пошарив, найдешь 
До самого локтя перчатки, 
И ночь Петербурга. И в сумраке лож 

Не в лесу мы, довольно аукать, - 
Я насмешек таких не люблю... 
Что же ты не приходишь баюкать