Есть жажда творчества, 
Уменье созидать, 
На камень камень класть, 

Когда умру, ты отошли 
письмо моей последней тётке, 
зипун нестираный, обмотки 

Что надо стекольщику, кроме пустых рам? 
Со стульев вскакивают рыжие управдомы, 
Когда старик проносит по дворам 

Тогда была весна. И рядом 
С помойной ямой на дворе, 
В простом строю равняясь на дом, 

Как жил, кого любил, кому руки не подал, 
С кем дружбу вёл и должен был кому – 
Узнают всё, 

Мне только б жить и видеть росчерк грубый 
Твоих бровей. И пережить тот суд, 
Когда глаза солгут твои, а губы 

Рассвет сочился будто в сите, 
Когда в звенящем серебре 
Рванулся резко истребитель 

Идти сквозь вьюгу напролом. 
Ползти ползком. Бежать вслепую. 
Идти и падать. Бить челом. 

Им не воздвигли мраморной плиты. 
На бугорке, где гроб землёй накрыли, 
Как ощущенье вечной высоты, 

…А ночью он присел к камину 
и, пододвинув табурет, 
следил, как тень ложилась клином 

В шершавом, вкривь подписанном конверте 
Ему доставлен приговор, и он 
Искал слова, вещавшие о смерти, 

Как снег на голову средь лета, 
Как грубый окрик: «Подожди!». 
Как ослепленье ярким светом, 

Я с поезда. Непроспанный, глухой. 
В кашне измятом, заткнутом за пояс. 
По голове погладь меня рукой, 

Я шёл, весёлый и нескладный, 
Почти влюблённый, и никто 
Мне не сказал в дверях парадных, 

Есть дивные пейзажи и моря, 
Цветут каштаны, выросли лимоны. 
А между нами, впрочем, говоря, 

Когда подумать бы могли вы, 
Что, выйдя к лесу за столбы, 
В траву и пни ударит ливень, 

Он с моря шёл, тот резкий ветер, 
Полз по камням и бил в глаза. 
За поворотом свай я встретил 

Плыву вслепую. Многое не вижу, 
А где-то есть конец всему и дно. 
Плыву один. Всё ощутимей, ближе 

Ты каждый день уходишь в небо, 
А здесь – дома, дороги, рвы, 
Галдёж, истошный запах хлеба 

Я полюбил весомые слова, 
Просторный август, бабочку на раме 
И сон в саду, где падает трава