…А ночью он присел к камину 
и, пододвинув табурет, 
следил, как тень ложилась клином 
на мелкий шашечный паркет. 

Она росла и, тьмой набухнув, 
от жёлтых сплющенных икон 
шла коридором, ведшим в кухню, 
и где-то там терялась. Он 
перелистал страницы снова 
и бредить стал. И чем помочь, 
когда, как чёрт иль вий безбровый, 
к окну снаружи липнет ночь, 
когда кругом — тоска безлюдья, 
когда — такие холода, 
что даже мерзнёт в звонком блюде 
вечор забытая вода! 

И скучно, скучно так ему 
сидеть, в тепло укрыв колени, 
пока в отчаянном дыму, 
дрожа и корчась в исступленье, 
кипят последние поленья. 

Он запахнул колени пледом, 
рукой скользнул на табурет, 
когда, очнувшися от бреда, 
нащупал глазом слабый свет 
в камине. Сердце было радо 
той тишине. Светает — в пять. 
Не постучавшись, без доклада 
ворвётся в двери день опять. 

1940