Огонь, вода и медные трубы — 
Три символа старых романтики грубой. 
И, грозными латами латки прикрыв, 

Когда сквозь звездный мир, натужась, 
Мы прорываемся подчас, 
Пространственный и честный ужас, 

И в этом твоя роль 
Прекрасная… Но все же 
Рожденье мысли — боль. 

Сирень и молнии. И пригород Москвы — 
Вы мне напомнили, а может, и не вы... 
Сирень и сполохи, и не видать ни зги, 

Бессонной ночи темная громада. 
То вздрогну, то прислушаюсь опять, 
Когда услышу, как за дверью рядом, 

Что там? Тревогою мгновенной 
Неясный звук протрепетал. 
То человек? Или Вселенной 

Шуршанье мокрое гудрона, 
По свежей улице с утра 
Летят кормильцы циклотрона, 

Мокрый плащ и шапку 
На перила сбросил. 
— Как делишки, бабка? — 

Солнца азиатский диск, 
Сопки-караваны. 
Стой, машина! Смех и визг, 

Легенда есть, что бог 
Над пустотой поохал. 
Потом земной чертог 

Сквозь сутолоку улицы московской, 
Сквозь легкий дождь она ко мне бежало, 
От столкновенья робости с отвагой 

В необозримой красоте 
Кавказ ребристый. 
Стою один на высоте 

Двадцатилетней, господи, прости 
За жаркое, за страшное свиданье 
И, волоса не тронув, отпусти 

Что за выдумка, однако? 
Среди зимних сосен рыжих 
Впереди бежит собака, 

Мне нужен собрат по перу — 
Делиться последней закруткой, 
И рядом сидеть на пиру, 

Нам говорят: — Бывало раньше, 
Случалось раньше — верь не верь, 
Не говорю, что будет дальше, 

Готовится побег? 
Мне больше не до шуток. 
Летящий человек, 

Я хочу, чтоб утро утром было, 
Чтобы в час, когда заря трубила, 
Теплую дремоту превозмочь,  

Я видел мир в его первичной сути. 
Из космоса, из допотопной мути, 
Из прорвы вод на Командорский мыс 

В великом замысле природы 
Есть чудо из чудес – глаза! 
Мы видим небо, зелень, воды,