Я положил к твоей постели
Полузавядшие цветы,
И с лепестками помертвели

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,

Осел увидел Соловья
И говорит ему: "Послушай-ка, дружище!
Ты, сказывают, петь великий мастерище.

Погасло дневное светило;
На море синее вечерний пал туман.
Шуми, шуми, послушное ветрило,

Поднялся шум; свирелью полевой
Оглашено мое уединенье,
И с образом любовницы драгой

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;

Вступление

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко

Светлый сон, ты не обманешь,
Ляжешь в утренней росе,
Алой пылью тихо встанешь

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,

Альфонс садится на коня;
Ему хозяин держит стремя.
"Сеньор, послушайтесь меня:

О вы, которые с язвительным упреком, 
Считая мрачное безверие пороком, 
Бежите в ужасе того, кто с первых лет 

В пору любви, мечты, свободы,
В мерцаньи розового дня
Язык душевной непогоды

...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.

Твое лицо мне так знакомо,
Как будто ты жила со мной.
В гостях, на улице и дома

Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хозарам:
Их села и нивы за буйный набег

Как лилея глядится в нагорный ручей,
Ты стояла над первою песней моей,
И была ли при этом победа, и чья,-

Разбуди меня завтра рано,
О моя терпеливая мать!
Я пойду за дорожным курганом

Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,

Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу

Садится солнце за горой,
Туман дымится над болотом.
И вот дорогой столбовой