Стихи по типу

Стихи по длине

Стихи по возрасту

Стихи по темам

Все стихи списком

Бедность ты, бедность,
Нуждою убитая, -
Радости, счастья
Ты дочь позабытая!

Век свой живешь ты -
Тоской надрываешься,
Точно под ветром
Былинка, шатаешься.

Мерзнешь зимой ты
В морозы трескучие,
Жаришься в лето
Горячее, жгучее.

Ох! нелегко-то
Твой хлеб добывается;
Потом кровавым,
Слезой омывается!

Где ж твоя радость,
Куда подевалася?
Где ж твое счастье?.
Другим, знать, досталося.

1872

Белый снег, пушистый
В воздухе кружится
И на землю тихо
Падает, ложится.

И под утро снегом
Поле забелело,
Точно пеленою
Все его одело.

Темный лес что шапкой
Принакрылся чудной
И заснул под нею
Крепко, непробудно...

Божьи дни коротки,
Солнце светит мало, -
Вот пришли морозцы -
И зима настала.

Труженик-крестьянин
Вытащил санишки,
Снеговые горы
Строят ребятишки.

Уж давно крестьянин
Ждал зимы и стужи,
И избу соломой
Он укрыл снаружи.

Чтобы в избу ветер
Не проник сквозь щели,
Не надули б снега
Вьюги и метели.

Он теперь покоен -
Все кругом укрыто,
И ему не страшен
Злой мороз, сердитый.

1880

1

Князь Владимир стольно-киевский
Созывал на пир гостей,
Верных слуг своих — дружинников,
Удалых богатырей.

Звал их яства есть сахарные,
Пить медвяные питья;
И сходились гости званые,
И бояре и князья.

Много было ими выпито
Искрометного вина;
То и дело осушалися
Чаши полные до дна.

Обходил дружину храбрую
С хмельной брагой турий рог;
Только хмель гостей Владимира
Под столы свалить не мог.

Вот, как вполсыта наелися
И вполпьяна напились,
Гости начали прихвастывать,
Похваляться принялись.

Кто хвалился силой крепкою,
Кто несметною казной,
Кто своей утехой сладкою -
Богатырскою женой.

Кто товарами заморскими,
Кто испытанным конем...
Лишь Данило призадумался,
Наклонившись над столом.

На пиру великокняжеском
Он не хвалится ничем;
И насмешливо дружинники
Шепчут: «Глух он али нем?»

— «Ты почто, скажи, задумался? -
Князь Даниле говорит.-
Взор твой ясный темной думою,
Словно облаком, покрыт.

Али нет казны и силушки
У тебя, Данило-свет?
Платье ль цветное изношено?
Aль жены-утехи нет?»

Встрепенулся свет Денисьевич,
Молвя князю: «Всем богат;
А своей я темной думушке,
Добрый княже, сам не рад.

На твоем пиру на княжеском
Собеседник я плохой;
И тебе я, княже, кланяюсь:
Отпусти меня домой.

Отчего — я сам не ведаю,
Грусть взяла меня теперь!..»
Встал Данило, князю-солнышку
Бил челом — и вышел в дверь...

2

И дружине молвил ласково
Князь Владимир, поклонясь:
«Все вы, други, переженены,
Не женат лишь я, ваш князь.

Между вами обездоленным
Я хожу холостяком:
Помогите же, товарищи,
Мне в несчастии таком.

Приищите мне невестушку,
Чтобы ласкова была,
И смышлена в книжной грамоте,
И румяна, и бела.

Чтоб женой была мне доброю,
Доброй матушкою вам,
Чтоб не стыдно государыней
Звать ее богатырям».

Князь умолк, и призадумались
Все его богатыри:
Сватом быть для князя стольного
Трудно, что ни говори!

Лишь Мишата не задумался:
«На примете есть одна,-
Молвил он,- лебедка белая,
Богатырская жена.

То жена Данилы славного.
Уж куда как хороша
Василиса свет Микулишна,
Раскрасавица-душа!

Ясны очи соколиные,
Брови соболя черней;
В целом городе Чернигове
Василисы нет умней.

Не уступит мужу книжному
В русской грамоте она,
И петью-четью церковному
Хорошо обучена».

С грозным гневом на Путятича
Князь Владимир поглядел:
«Спьяну, что ль, заговорился ты
Али в петлю захотел?

Разве я лишился разума?
Разве зверь я али тать?
От живого мужа можно ли
Мне жену насильно взять?»

Нe сробел Мишата, вкрадчиво
Князю молвил он в ответ".
«Князь Данило ходит под богом -
Нынче жив, а завтра нет.

Коль слова мои не по сердцу,
То казнить меня вели;
Только прежде поохотиться
В лес Денисьича пошли.

В темных дебрях под Черниговом
Зверя тьма, а лову нет:
Прикажи поймать Денисьичу
Злого тура на обед.

На охоте все случается:
С буйным зверем труден бой,
И не взять его охотнику,
Княже, силою одной».

Понял князь Владимир Киевский
Смысл лукавых этих слов,
И писать к Даниле грамоту
Он призвал своих писцов.

Те писцы писали витязю,
Чтобы он в лесах густых
Ради князя поохотился
На зверей и птиц лесных.

Поискал бы тура дикого,
С поля взял его живьем.
И отправил князь Путятича
С этой грамотой послом.

3

В светлом тереме Даниловом,
Призадумавшись, одна
У окна сидит красавица,
Богатырская жена.

Муж уехал поохотиться
В бор Черниговский чем свет;
Вот уж время близко к вечеру,
А Денисьича все нет.

Скучно ей одной без милого,
Грусть-тоска ее томит...
Вдруг услышала: у терема
Раздается стук копыт.

Гость нежданный и непрошеный
У Даниловых ворот,
Привязав коня усталого,
Скоро к терему идет.

Не спросился слуг невежливый
Володимиров посол:
Он в светлицу бездокладочно
С княжьей грамотой вошел.

Василиса гневно встретила
Неучтивого посла
И неладным смердом княжеским,
Рассердившись, назвала.

А Путятич молвил, до земли
Василисе поклонясь:
«Не гневися, государыня,
Что вошел я не спросясь.

Не своей сюда охотою
Я приехал: князь велел;
В терем твой без воли княжеской
Я войти бы не посмел.

К твоему Даниле грамоту
Князь велел мне отвезти:
Получи; а за невежливость,
Государыня, прости».

Василиса закручинилась,
Прочитав княжой приказ:
Побелели щеки алые,
Слезы хлынули из глаз.

Поняла она из грамоты,
Что недоброе в ней есть,
Что замыслил князь Денисьича
Злою хитростью известь.

Кличет слуг к себе Микулишна
И велит седлать коня.
«Снаряжайте, слуги верные,
К мужу в поле вы меня!

Дайте платье молодецкое,
Принесите лук тугой!
Сердце чует горе лютое
И дрожит перед бедой...»

И катились слезы горькие
Крупным градом по лицу.
Слуги верные ретивого
Привели коня к крыльцу.

На коня она садилася,
Взяв колчан каленых стрел,
И, едва земли касаяся,
Конь, как вихорь, полетел.

4

Над собой беды не ведая,
Рыщет в поле богатырь.
Быстрый конь Данилу по полю
Быстро носит вдаль и вширь.

Настрелял с утра Денисьевич
Много дичи луговой;
Он охотой не натешится,
Не спешит к жене домой.

Вдруг он видит: от Чернигова
Не орел к нему летит -
Мчится вихрем добрый молодец,
Под конем земля дрожит.

Закричал Данило молодцу,
Меч подняв над головой:
«Стой, удалый, добрый молодец!
Говори, кто ты такой?

Если друг, то побратаемся,
Поведем любовно речь;
Если недруг — потягаемся,
У кого тяжеле меч».

Говорит проезжий молодец,
Шапку сняв с густых кудрей:
«Не узнал ты, свет Денисьевич,
Молодой жены своей!

Знать, не долго нам понежиться
И в любви пожить с тобой.
Перестань охотой тешиться,
Поезжай скорей домой!»

Тут прочла ему Микулишна
Володимиров ярлык,
Но Данило в хитрый умысел
Князя стольного не вник.

Отвечает он с усмешкою
Молодой своей жене:
«Вижу я, тебе кручинушка
Померещилась во сне.

Где же видано и слыхано,
Чтобы князь богатыря
За любовь и службу верную
Извести задумал зря?

Лучше в тереме хозяйничай,
Знай домашний обиход
И словами неразумными
Не пугай меня вперед.

Я на тура поохотиться
Рад для князя всей душой;
Только мало стрел осталося,
А запасных нет со мной.

Привези колчан мне маленький,
А большого не бери:
Много стрел ловцу не надобно -
Метко бьют богатыри!»

Говорит она: «Со стрелами
Я большой колчан взяла.
Не сердись, нужна при случае
В поле лишняя стрела.

Чует горе сердце вещее,
Ты словам моим поверь:
Тур не страшен для охотника,-
Человек страшней, чем зверь...»

С грустью тяжкою Микулишна
Крепко мужа обняла
И вернулася к Чернигову,
Путь слезами полила.

5

Рыщет витязь день до вечера
По лугам и по лесам:
Зверя-тура круторогого
Ищет он и там и сям:

В буераках и кустарниках,
В чащах диких и густых...
Вот уж день склонился к вечеру,
И дремучий лес затих.

Но не слышно по окружности
Рева турьего нигде...
Шепчет витязь опечаленный:
«Надо ж быть такой беде!»

Рыщет по лесу Денисьевич -
Как на грех удачи нет!
Не привезть и нынче витязю
Дичь на княжеский обед!

Снова день склонился к вечеру,
Нет в лесу души живой,
Только рысь порою быстрая
Промелькнет вдали стрелой.

Только вороны зловещие
С криком носятся вверху,
Громко каркая над витязем:
Быть невзгоде! быть греху!

Только холодом кладбищенским
Вдруг повеет нетопырь...
Ночи сумрачней, под дерево
Лег могучий богатырь.

Шею вытянув упругую,
Конь дыханием своим
Греет доброго хозяина
И печально ржет над ним.

«Что ты льнешь ко мне, ласкаешься,
Мой товарищ боевой? -
Говорит ему Денисьевич.-
Что поник ты головой?

Что своим дыханьем огненным
Жгешь ты мне лицо и грудь?
Иль боишься зверя лютого?
Или чуешь что-нибудь?.»

Конь трясет косматой гривою
И копытом в землю бьет,
Точно хочет что-то вымолвить,
Только слов недостает.

Лишь блеснул на небе розовый
Луч зари, предвестник дня,
Встал Данило с ложа жесткого,
Сел на доброго коня.

Едет он из леса темного
В поле счастья попытать...
Чу… вдали там что-то слышится:
Не идет ли с юга рать?

Мать сыра земля колышется,
И дремучий бор дрожит;
Словно гром гремит раскатистый,
Раздается стук копыт.

Стал Данило за кустарником,
Видит: с южной стороны
Грозно движутся два всадника,
Будто две больших копны.

Что-то будет, что-то станется?
Сердце екнуло в груди...
Видно, пасть в борьбе Денисьичу
С тем, кто едет впереди.

Скачет конь под ним, играючи,
Блещет золотом шелом...
И узнал Данило с горестью
Брата названного в нем...

Он одет в кольчугу крепкую,
Тяжела его рука;
И на смертный бой Денисьича
Он зовет издалека.

Словно сокол с черным вороном,
Близкой смерти вещуном,
Он с Алешею Поповичем
Мчится по полю вдвоем...

Дрогнув, слез с коня Денисьевич...
Сердце сжала злая боль...
Он с Добрынею Никитичем
Побратался для того ль? ..

«Видно, князю я не надобен! -
Говорит он сам себе. -
Но по воле князя стольного
Не погибну я в борьбе.

Кровью брата и товарища
Я земли не обагрю,
Для потехи княжьей совестно
В бой вступать богатырю.

Не убить Добрыне молодца
В поединке роковом!»
И воткнул копье злаченое
В землю он тупым концом.

Сбросил с плеч доспехи твердые,
Грудью пал на острие -
И пробило молодецкую
Грудь злаченое копье.

Мать сыра земля зарделася,
Теплой кровью полита,
И душа Данилы чистая
Вышла в алые уста.

И когда борцы подъехали
Вызывать его на бой,
Только труп один безжизненный
Увидали пред собой.

6

Что за праздник в стольном Киеве?
Князь с дружиной удалой
На помолвку собираются
К Василисе молодой.

Многоценную, жемчужную
Он везет невесте нить...
Хочет сердце неподкупное
Ожерельями купить.

Весел князь Владимир Киевский:
Витязь преданный его
На лугу, в траве некошеной,
Спит, не слышит ничего.

Праздно вкруг его валяются
Стрелы, меч и крепкий щит,
Добрый конь бессменным сторожем
Над хозяином стоит.

Шею гордую, косматую
Опустил он грустно ниц
И от трупа грозным ржанием
Отгоняет хищных птиц.

Василиса убивается
В светлой горнице своей:
Не видать ей мужа милого,
Не слыхать его речей!

А Владимир по дороженьке
На ретивом скакуне,
Впереди своих дружинников,
Мчится к будущей жене.

Грудь высокая волнуется,
В жилах кровь ключом кипит,
К голубым очам красавицы
Дума пылкая летит...

Что стучит-гремит в Чернигове?
Что вздымает пыль столбом?
Поезд свадебный Владимира
К Василисе едет в дом.

И, предчувствуя недоброе,
Слуги в страхе к ней сошлись,
Говорят ей: «Государыня!
В платье мужа нарядись!

Из конюшни мужней лучшего
Скакуна себе бери!
За тобой идут из Киева
Князь и все богатыри».

Отвечает им красавица:
«Мне не надобно коня;
Не хочу, чтоб слуги верные
Пострадали за меня.

Перед князем неповинна я,
Перед богом я чиста.
Принимайте ж князя с почестью,
Отворяйте ворота».

Слезы вытерла горючие
Богатырская жена,
И велела платья лучшие
Принести к себе она.

Освежила в мыльне чистою
Ключевой водой лицо
И встречать гостей непрошеных
Смело вышла на крыльцо.

Словно дня сияньем ласковым
Небо пышно рассвело,
Словно утром рано на небо
Солнце ясное взошло.

То не зорюшка румянится,
То не солнышко блестит-
Василиса свет Микулишна
На крыльце резном стоит.

Тихо, словно очарованный,
Подошел Владимир к ней
И не может от красавицы
Оторвать своих очей,

И не может ей разумное
Слово вымолвить в привет...
Изойди всю землю русскую -
В ней красы подобной нет!

Низко князю поклонилася
Богатырская жена
И в дверях остановилася,
Молчалива и скромна.

Что ж в душе у ней таилося,
Князь того не угадал
И в уста ее сахарные
Горячо поцеловал.

И промолвил он Микулишне:
«Твой супруг в лугах погиб.
На охоте трудной до смерти
Дикий тур его зашиб.

Не вернуть нам к жизни мертвого,
Не роняй же горьких слез;
Я колечко обручальное
Молодой вдове привез.

Жить не след тебе вдовицею,
Век в кручине горевать,
Красоту свою и молодость
Погубить тебе не стать.

Будь женою мне и матушкой
Для моих богатырей,
Одевайся в подвенечное
Платье светлое скорей.

В путь-дорогу мы отправимся,-
Поезд свадебный готов».
Василиса воле княжеской
Покорилася без слов:

Нарядилась в платье цветное
И покрылася фатой,
И в рукав широкий спрятала
Нож отточенный складной.

7

Едет князь с невестой милою,
В стольный город свой спеша;
Все сильней в нем кровь волнуется,
И горит его душа.

Но невесело дружинники
Молча следуют за ним;
Опустил Добрыня голову,
Тяжкой думою томим.

Шепчет он: «Владимир-солнышко!
В деле злом не быть добру!
Не подумавши затеяли
Мы неладную игру.

Все мне братний труп мерещится,
Что неприбранный лежит;
Рана страшная, как грозное
Око, на небо глядит.

Извели мы ясна сокола,
Он попался в нашу сеть,
Но едва ли белой лебедью
Нам удастся завладеть».

Молча едут князь с невестою...
Слышно ржанье в стороне:
Это конь Данилов весточку
Подает его жене.

Василиса встрепенулася,
Придержала скакуна
И Владимиру, ласкаючись,
Тихо молвила она:

«В чистом поле ржанье слышится,
В небе вороны кричат...
Князь Владимир! Я отправлюся
В ту сторонку наугад.

Видно, там мой муж валяется,-
Отпусти меня к нему,
Я в последний раз убитого
Мужа крепко обниму.

Вдоволь я над ним наплачуся,
Труп слезами орошу;
Если ж с мужем не прощуся я -
Перед богом согрешу...»

Потемнел Владимир-солнышко,
Светлых дум пропал и след...
Отказать невесте — совестно,
Отпустить — охоты нет.

Голова на грудь склонилася,
Шевельнулась совесть в нем,
И на просьбу Василисину
Согласился он с трудом.

В провожатые Микулишне
Дал он двух богатырей,
И помчалася красавица
Ветра вольного быстрей.

8

Вот в долине, за кустарником,
Труп лежит в траве густой,
Точно дерево, разбитое
Беспощадною грозой.

В беспорядке кудри черные
Опустились над челом,
Истекает кровью алою
Грудь, пробитая копьем.

Изменила смерть холодная
Красоту его лица,
И раскинуты бессильные
Руки мощного бойца...

И, спрыгнув с коня ретивого,
Точно первый снег бела,
Без рыданий, к мужу мертвому
Василиса подошла.

И, упав на грудь Данилову,
Горемычная вдова
Громко вскрикнула: «Злодеями
Ты убит, а я жива!

Для чего ж мне жизнь оставлена.
Если нет тебя со мной?
Не грешно ли мне, не стыдно ли
Быть Владимира женой!

И не лучше ль злому половцу
Мне отдать и жизнь и честь,
Чем с убийцей мужа милого
Целый век в слезах провесть?

Нет, не лечь на ложе брачное
Опозоренной вдове
И не быть с дружиной княжеской
И с Добрынею в родстве;

Не носить уборы ценные,
Жемчуги и янтари...
Подойдите и послушайте
Вы меня, богатыри!

Вы скажите князю стольному,
Чтоб валяться не дал нам
В поле он без погребения,
На съедение зверям.

Прикажите, други, плотникам
Сколотить нам гроб большой,
Чтоб не тесно было милому
Спать со мной в земле сырой.»

Так сказала им Микулишна -
И пробила грудь ножом;
Из глубокой раны хлынула
Кровь горячая ручьем.

На груди супруга милого
Умерла его жена,
Жизнь без слез она оставила,
До конца ему верна.

9

Грозен князь Владимир Киевский
Возвратился в город свой
Не с красавицей княгинею,
А с глубокою тоской.

Не с весельем князя встретили
Горожане у ворот,-
Пусты улицы широкие,
Точно вымер весь народ.

Над богатым, славным Киевом
Тишь могильная стоит;
Лишь по улицам в безмолвии
Раздается стук копыт.

Грозен князь вошел в хоромины,
Молча слуги вслед идут,
И велел им князь Путятича
Привести к себе на суд.

И, дрожа от страха смертного,
Стал Путятич у дверей...
Не для пира-столования
Князь созвал богатырей.

Знать, прошла пора веселая
Шумных княжеских потех,-
Смотрят сумрачно дружинники,
Стольный князь суровей всех.

С гневом молвил он Путятичу:
«Как нам быть с тобою, сват?
Ездил в даль я за невестою,
А вернулся не женат.

Ты затеял дело хитрое,
Да пропал задаром труд:
Идут слуги в Киев с ношею,
Двух покойников несут.

Погубил слугу я верного -
И остался холостой.
Видно, князю не приходится
Володать чужой женой.

И не должно князю слушаться
Злых советников своих:
Злой слуга змеи опаснее,
На худое дело лих.

Мне же речь твоя понравилась;
Эта речь была грешна,-
И не смыть теперь мне с совести
Вековечного пятна.

Князь Владимир стольно-киевский
Щедрым слыл до этих пор...
Чем же мне тебя пожаловать,
Наградить за мой позор?

Все дела твои лукавые
И советы были злы,-
И за то, Мишата, жалую
Я тебя котлом смолы».

1875

В зареве огнистом
Облаков гряда,
И на небе чистом
Вечера звезда.

Наклоняся, ивы
Дремлют над рекой,
И реки извивы
В краске голубой.

Звук свирели стройно
Льется и дрожит;
На душе спокойно, -
Сердце будто спит,

1869

В зеленом саду соловушка
Звонкой песней заливается;
У меня, у молодешеньки,
Сердце грустью надрывается.

Знать, тогда мне, когда поп крестил,
Вышла доля несчастливая,
Потому что вся я в матушку
Уродилася красивая.

И росла у ней да нежилась
Я на воле одинешенька;
Богачи, купцы проезжие,
Звали все меня хорошенькой.

Мое личико румяное
Красной зорькой разгоралося,
И косою моей русою
Вся деревня любовалася.

Да сгубил меня мой батюшка,
Выдал замуж за богатого,
На житье отдал на горькое
За седого, бородатого.

Не живу я с ним, а мучаюсь;
Сердце горем надрывается,
Не водою лицо белое,
А слезами умывается.

Что богатство мне без радости?
Без любви душа измаялась.
Без поры-то я, без времени,
Молодешенька, состарилась!

1865

Летний вечер. За лесами
Солнышко уж село;
На краю далеком неба
Зорька заалела;

Но и та потухла. Топот
В поле раздается;
То табун коней в ночное
По лугам несется.

Ухватя коней за гриву,
Скачут дети в поле.
То-то радость и веселье,
То-то детям воля!

По траве высокой кони
На просторе бродят;
Собралися дети в кучку,
Разговор заводят.

Мужички сторожевые
Улеглись под лесом
И заснули… Не шелохнет
Лес густым навесом.

Все темней, темней и тише...
Смолкли к ночи птицы;
Только на небе сверкают
Дальние зарницы.

Кой-где звякнет колокольчик,
Фыркнет конь на воле,
Хрупнет ветка, куст — и снова
Все смолкает в поле.

И на ум приходят детям
Бабушкины сказки:
Вот с метлой несется ведьма
На ночные пляски;

Вот над лесом мчится леший
С головой косматой,
А по небу, сыпля искры,
Змей летит крылатый.

И какие-то все в белом
Тени в поле ходят...
Детям боязно — и дети
Огонек разводят.

И трещат сухие сучья,
Разгораясь жарко,
Освещая тьму ночную
Далеко и ярко...

1874

Угрюма камера замкнутая острога,
Как зверя дикого огромная берлога.
Нависший потолок, и стены, и углы
Покрыты сыростью и плесенью, как мазью;
Кирпичный пол меж нар залеплен слизкой грязью…
Немолчный гам стоит, бряцают кандалы,
Пропитан воздух весь прогорклой смесью чада
С испариною тел и гнили; там и тут
Дымятся ночники вонючие… Как стадо,
Здесь заперт до утра острожный буйный люд…

Здесь заперт страшный зверь, стоустый, стоголовый:
Нет света и любви в душе его суровой,
В ней злоба на людей, в ней царство вечной тьмы.
Как волк подстреленный, в наморднике железном,
Рычит острожный люд, желаньем бесполезным
Томимый — погулять подальше от тюрьмы,
На воле рыскать вновь… Неужли в этом звере
Ничем не скажется погибший человек?
Неужли от себя, вступивши в эти двери,
Все человечное навеки он отсек?.

..................... .
И в этой кутерьме, над этим страшным гамом
Вдруг песня поднялась высоко, как волна…
Послушаем ее — ведь мы привыкли к драмам,-
Быть может, что-нибудь расскажет нам она.

ПЕСНЯ

Ты шуми, шуми, дубровушка,
Грусть-кручину заглуши!
Только в бурю сердцу весело,
Не томит тоска души.

Ты не пой мне, пташка, песенку
Об родимой стороне;
Только песни ветра буйного
Любо ночью слушать мне.

Пусть зовут меня разбойником,-
Я людей губить не мог…
Не разбой, а бедность лютая
Привела меня в острог.

Посадили добра молодца,
Чтоб не крал, не воровал,
У прохожих на дороженьке
Кошельков не отнимал.

Из тюрьмы глухой я вырвался
И скитаюся в лесах;
Но и здесь я в злой неволюшке,
Хоть живу и не в стенах.

Я скрываюсь, вспоминаючи
Про голубушку-жену;
Сердце кровью обливается,
Жизнь и долю я кляну.

Терпит муку, горемычная…
Но еще того страшней
Вспоминать мне мать родимую
И покинутых детей.

Я пойду ль в село родимое —
Сыщут вора на дому,
Скрутят руки молодецкие,
Отведут меня в тюрьму.

Для чего бежал-бродяжничал,
Мне велят держать ответ…
Свет велик, да что мне радости?
В нем бродяге места нет.

Певец острожный смолк; но песни этой звуки,
В замкнутой камере напомнив о разлуке
С родимой стороной, о светлых днях былых,
О вольной волюшке, о роще и дубровах,
Отозвались в сердцах острожников суровых
И, смолкнув в тишине, носились долго в них.
И этот буйный зверь, который бесновался
За несколько минут, затих и присмирел:
Как слабое дитя, он чувству покорялся
И заглушить его не мог и не хотел.

А тот, кто песню пел, бежавший из Сибири
Бродяга, был один, казалось, в целом мире;
Не слыша ничего, задумчиво поник
Он русой головой и вниз глядел угрюмо…
Какая в этот миг его томила дума?
Что колыхнуло в нем заглохших чувств родник?
От скуки и тоски запел ли он случайно,
Иль горе тайное высказывал свое?.
Прошедшее его покрыто было тайной,
Он от чужих людей сберечь умел ее.

Не выдал он себя ни словом, ни намеком,
Но мыслью жил всегда в былом своем далеком;
Суровый и скупой на лишние слова,
Он душу открывал товарищам немногим,
Наедине грустил и к судьям нашим строгим
Являлся простаком, не помнящим родства.
Острожный люд любил несчастного собрата,
Хотя никто не знал, что он в душе своей
Заботливо таил; но мнилось, что когда-то
Бродяга этот был не лишний меж людей.

Быть может, он носил немало преступлений
На совести своей… Порой ложились тени
На бледное лицо и взор сверкал огнем…
Кто примечал за ним в те редкие мгновенья,
Тот чувствовал и страх и сожаленье…
Ведь этот человек, худой, с высоким лбом,
Отрекся от всего, что дорого и любо,
Что мило для людей,- от родины святой,
От имени, семьи,- и, все отвергнув грубо,
Он стал между живых могилою немой…

А вечер между тем мучительно тянулся.
Острожный люд от дум тяжелых встрепенулся,
Как будто сожалел о слабости своей,
О том, что жизни ход, суровый и обычный,
Нарушил тишиной и грустью непривычной,-
Такая тишина для совести страшней
Допросов и суда… Не лучше ль буйным смехом
Тот голос искренний и грустный заглушить,
Который прогремел в душе преступной эхом,
И сразу оборвать ненужных мыслей нить!..

И снова крик, и брань, и хохот… Настроенье
Минутное прошло… Луч света на мгновенье
Блеснул из темных туч над бездной — и потух…
Блудящий огонек пронесся мимолетом
Над сумрачным, гнилым, заброшенным болотом —
И скрылся… Громкий крик немолчно режет слух.
Тот глупой остротой, другой нахальной сплетней
Спешат себя развлечь, стараясь об одном,
Что время как-нибудь тянулось незаметней…
И так проходит жизнь острожных день за днем!..

Полдень. Тихо в поле.
Ветерок не веет,
Точно сон-дремоту
Нарушать не смеет.

Лишь в траве кузнечик,
Спрятавшись, стрекочет, -
Слышишь, точно кто-то
В поле косу точит.

И томит дремота,
Душу обнимая...
Лег в траву я. Грезит
Дума, засыпая...

Вот я вижу поле
Дальнее, родное -
И над ним без тучек
Небо голубое.

Жарко, воздух душен -
Солнце припекает...
Девушка-батрачка
Сено подгребает.

Под лучами солнца
Жарится, бедняжка;
Липнет к ее телу
Белая рубашка.

На груди батрачки
Ворот распустился,
И платочек красный
С головы свалился...

Тяжело, неровно
Грудь, волнуясь, дышит;
На щеках горячих
Жар-румянец пышет;

Распустились косы,
Падают на плечи, -
И звучат тоскливо
Девушкины речи:

«Ты вот от жары-то
Спрятался, поди-ка;
Я же здесь на солнце
Жарюсь, горемыка...»

Я ей отвечаю:
«Бросила б работу, -
Под такой жарою
Дело не в охоту!» -

«Бросила б работу!
Да ведь как же бросить?
А придет хозяин
Да работу спросит?

Я не дочь родная, -
Девка нанятая;
Нанялась — так делай,
Устали не зная.

Делай, хоть убейся,
Не дадут потачки...
Тяжела ты доля, -
Долюшка батрачки!»

Сон одолевает,
Дума засыпает...
Снится ей, что вечер
Тихий наступает.

Неба край сияет
Золотой зарею;
Воздух свеж и пахнет
Скошенной травою.

Девушка-батрачка,
Прислонясь у тына,
Смотрит в перелесок, -
На лице кручина...

Вот из перелеска
Песня раздается,
В воздухе росистом
И звенит, и льется...

И из перелеска,
Узкою тропою,
Вышел в поле парень
На плече с косою

Подошел он к тыну,
Девушку ласкает, -
Девушка, целуя,
Парня обнимает...

Говорит: «Желанный!
Долго ли нам биться:
От людей украдкой
Видеться, сходиться?

Нет нам светлой доли, -¦
Нет нам, видно, счастья!..
У людей жизнь — вёдро:
А у нас — ненастье...

У людей свой угол,
У людей есть поле, -
А у нас с тобою
Ни угла, ни воли...» -

«Потерпи, голубка!
Не тужи о доле;
Будет у нас угол,
Будет у нас поле...

Потерпи, голубка!
Разживусь казною -
И в селе избу я
Светлую построю.

Над избой прилажу
Я коньки резные;
Сделаю у окон
Ставни расписные.

Обсажу ветлами
У избы крылечко...
На крылечко выйдешь
Ты, мое сердечко!..

И меня из поля
Будешь дожидаться, -
Будут на нас люди,
Глядя, дивоваться!..»

И под эти речи
Позабыто горе, -
И батрачка верит,
Верит светлой доле.

Хорошо ей, любо...
Смотрит парню в очи...
В поле же ложится
Тихий сумрак ночи.

1873

Кони мчат-несут,
Степь всё вдаль бежит;
Вьюга снежная
На степи гудит.

Снег да снег кругом;
Сердце грусть берет;
Про моздокскую
Степь ямщик поет...

Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик;

Как в последний свой
Передсмертный час
Он товарищу
Отдавал приказ:

«Вижу, смерть меня
Здесь, в степи, сразит, -
Не попомни, друг,
Злых моих обид.

Злых моих обид,
Да и глупостей,
Неразумных слов,
Прежней грубости.

Схорони меня
Здесь, в степи глухой;
Вороных коней
Отведи домой.

Отведи домой,
Сдай их батюшке;
Отнеси поклон
Старой матушке.

Молодой жене
Ты скажи, друг мой,
Чтоб меня она
Не ждала домой...

Кстати ей еще
Не забудь сказать:
Тяжело вдовой
Мне ее кидать!

Передай словцо
Ей прощальное
И отдай кольцо
Обручальное.

Пусть о мне она
Не печалится;
С тем, кто по сердцу,
Обвенчается!»

Замолчал ямщик,
Слеза катится...
А в степи глухой
Вьюга плачется.

Голосит она,
В степи стон стоит,
Та же песня в ней
Ямщика звучит:

«Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик».

1869

Иван СуриковРусский поэт-самоучка, представитель «крестьянского» направления в русской литературе. Автор хрестоматийного стихотворения «Детство».
Годы жизни:1841-1880

Популярные темы