Николай Рыленков
Русский советский поэт.
Годы жизни:1909-1969

Все стихи списком

Сказали б знакомые просто
На ваши расспросы в ответ:
«Сутулый, высокого роста,
С лицом без особых примет.

Совсем не похож на поэта,
Что вводит в волшебный чертог...»
Случайно услышав всё это,
Не много б добавить я смог.

Конечно, знакомые правы,
Я в этом признаться готов.
Как Лель из зелёной дубравы,
Не шёл я в венке из цветов.

Весной не играл на свирели,
А в поле за плугом ходил,
В дубраву, где иволги пели,
Пегаску в ночное водил.

В разлужьях на речке Корчёвке
Росистые травы косил
И навек запомнил ночёвки
В копне, что под вечер сложил.

Отведав шмелиного мёду,
Где шепчет ветла в забытьи,
Я пил родниковую воду,
Что слаще Кастальской струи.

Не в счастье находки случайной,
Ключи ко всему подобрав, —
В труде постигал я все тайны
Родимых полей и дубрав.

Что мне до поэтов, влекомых
В заоблачные края!..
К словам моих добрых знакомых
Лишь это добавил бы я.

1957

Без громких слов, без ложной скромности
Идут в мой стих
Простые радости и горести
Людей простых.

Меж ними лишних не окажется,
Здесь все друзья.
Они терпеть не станут ханжества,
Им лгать нельзя.

1959

Что я? Сосуд скудельный, горстка праха?
Нет, я зерно, живая связь времён.
Гром топоров и колокольный звон
Я помню от княженья Мономаха.

За мной судьба недаром шла, как сваха.
Стрелой ужален и копьём пронзён,
Я падал в битвах, попадал в полон,
А хлеб мой рос и пряла лён мой пряха.

Мне на Москве за бунт грозила плаха,
Отходную читал мне дьяк-неряха,
А я всё жил, жил со всего размаха,
Кормя Россию и шатая трон.

И верил я, что в руку будет сон.
Сто раз истлела на плечах рубаха,
Пока я снова в муках был рождён,
И потому — гляжу вперёд без страха,
С родной землёй навеки обручён.

1967

Бой шёл всю ночь, а на рассвете
Вступил в село наш батальон.
Спешили женщины и дети
Навстречу к нам со всех сторон.

Я на околице приметил
Одну девчонку, лет пяти.
Она в тени столетних вётел
Стояла прямо на пути.

Пока прошли за ротой рота,
Она не опустила глаз
И взглядом пристальным кого-то
Разыскивала среди нас.

Дрожал росой рассвет погожий
В её ресницах золотых:
Она на дочь мою похожей
Мне показалась в этот миг.

Казалось, все дороги мира
Сошлись к седой ветле, и я,
Себя не помня, крикнул: «Ира,
Мой птенчик, ласточка моя!»

Девчонка вздрогнула и, глядя
Колонне уходящей вслед:
«Меня зовут Марусей, дядя», —
Сказала тихо мне в ответ.

«Марусей? Ах, какая жалость!» —
И поднял на руки её.
Она к груди моей прижалась,
Дыханье слушала моё.

Я сбросил груз дорожных тягот
(Ну что же, Ира, не ревнуй!),
Всю нежность, что скопилась за год,
Вложил в отцовский поцелуй.

И по дорогам пропылённым
Вновь от села и до села
Шагал я дальше с батальоном,
Туда, где дочь меня ждала.

1943

В былые дни звалась поэзия витийством,
Ей было в облаках положено витать,
Она ж на землю к нам сошла, как благодать,
В любви благословлять и в бой сопровождать,
Пот утирать в пути крутом и каменистом,
Святую жажду правды утолять
И веру в красоту земную утверждать
То стебельком ростка, то деревом ветвистым.
Но нетерпеньем ей не надо досаждать…
А что как в облака она уйдёт опять?

1967

В переулке пустынном, в бревенчатом домике
Поселиться хотел бы я после войны,
Чтоб, листая поэтов любимые томики,
Пить, как мятные капли, отстой тишина.

Только в городе том, где рождён я и вынянчен,
И в помине бревенчатых домиков нет.
Словно в сказке от страшного Змея-Горыныча —
От войны там остался дымящийся след.

Знаю я, что просторна, светла моя Родина,
Что найдётся и мне уголок тишины,
Но затем ли дорога разлуки мной пройдена,
Чтоб оставил я город мой после войны?

Будет сердце крепиться, но, как ни крепись оно,
Всё равно — наши сны мы забыть не вольны…
Видно, было уж так на роду мне написано
Век искать тишины и не знать тишины.

1943

В саду всю ночь костры горят,
Там тёплый дым, пахуч и розов,
Укутал яблони до пят
От майских утренних морозов.

Садовник знает, как жесток
Весенний утренник бывает,
Что чуть раскрывшийся цветок
Своим дыханьем убивает.

Но, как бы ни был он суров,
Чтоб юный сад не знал увечий,
Довольно дыма от костров,
Тепла заботы человечьей.

И я недаром мудрость чту
Тех, кто сады хранит весною:
Нежней, чем яблоня в цвету,
Ты вновь встаёшь передо мною.

Глаза открытые ясны,
Всё добрый день им предвещает,
Но я-то знаю, что весны
Без заморозков не бывает!

Чтоб страшный сон, мечты губя,
Вдруг не подкрался к изголовью,
Как тёплым облаком, тебя
Я окружу моей любовью.

1955

В суровый час раздумья нас не троньте
И ни о чём не спрашивайте нас.
Молчанью научила нас на фронте
Смерть, что в глаза глядела нам не раз.

Она иное измеренье чувствам
Нам подсказала на пути крутом.
Вот почему нам кажутся кощунством
Расспросы близких о пережитом.

Нам было всё отпущено сверх меры:
Любовь, и гнев, и мужество в бою.
Теряли мы друзей, родных, но веры
Не потеряли в Родину свою.

Не вспоминайте ж дней тоски, не раньте
Случайным словом, вздохом невпопад.
Вы помните, как молчалив стал Данте,
Лишь в сновиденье посетивший ад.

1943

В этом мире, где утром росистым,
Соловьиным разбуженный свистом,
Я весну прочитал по складам
И за песней пошёл по следам —
По лугам и дубравам тенистым,
По полям твоим, Русь, колосистым,
По бессонным твоим городам, —
Ни архаикам, ни модернистам
Я находок своих не отдам.

1967

Взвесят критики все: и терпенье и труд,
Средь хороших и разных мне место найдут.

Отдохни, мол, Кастальскому внемля ключу…
Но и тут своих критиков я огорчу.

Заскучаю, с почётного места сбегу —
Погостить у весны на заречном лугу.

С летом выпить кваску на колючей стерне…
Пусть гадать погодят на моей седине!

1967

Влекут из вьюжных дебрей декабря
Нас оттепели так же, как морозы.
Мороз — поэт. Он сеет блеск, творя,
А оттепель — образчик трезвой прозы.

Их прелесть ценим по контрасту мы,
Как двух отличных мастеров картины,
Но слякоть, лужи посреди зимы —
Всегда, как слёзы лживые, противны!

1959-1960

Вновь сквозь дым паровоза
Чую горечь берёз,
А запахло берёзой —
Время сеять овёс.

И стою у окна я,
Чтоб поближе к весне.
Тяга, что ль земляная
Пробудилась во мне?

Все поля и полянки
Мне весной по пути,
На любом полустанке
Здесь готов я сойти,

С трактористами вместе
Ночевать, зоревать,
Первым сельские вести
От грачей узнавать,

Ждать с туманного плёса
Тёплых ливней и гроз.
Распустилась берёза —
Время сеять овёс.

1957

Война переменит маршрут,
И вовремя, без опозданий
Сапёры придут, уберут
Обломки разрушенных зданий.

Ты будешь стоять и вокруг
В тиши озираться, волнуясь…
И вот под обломками вдруг
Сапёры найдут твою юность.

Ты помнишь — пропала она
Во время той первой бомбёжки,
Когда отцвела тишина
На жёлтой садовой дорожке.

Так пусть же разделит она
Солдатскую горькую славу
И будет погребена
По воинскому уставу.

1943

Волос каштановые пряди
Посеребрит весенний дождь,
Когда давнишней дружбы ради
Ты вновь встречать меня придёшь.

Легко по гулкому перрону
С тобою об руку идя,
Я встречных локтем не затрону
И не почувствую дождя.

Ты быстро-быстро, как по книжке,
Расскажешь в сутолоке дня,
Что всё в старинном городишке
Переменилось без меня,

Что мне ни улицы, ни дома,
Где мы расстались, не найти.
Но оглянусь я — как знакомо
Всё, что возникло на пути!

Вокзал, привставший на колоннах,
Чтоб вдаль взглянуть через дома,
Кольцо садов густо-зелёных
На склонах древнего холма.

Моста железное плетенье,
Летучий блеск струи живой
И тополей косые тени
На влажно-синей мостовой.

По лужам брызнут искры света,
И я спрошу, замедлив шаг:
— Когда и где я видел это,
Не на твоих ли чертежах?

Нет, даже спрашивать не буду!
Поруке верен круговой,
В разбеге улиц, всюду-всюду
Я узнаю характер твой.

В твоём слегка смущённом взгляде
Открою всё, чем мир хорош…
Я верю — давней дружбы ради
Ты вновь встречать меня придёшь.

Ведь ты, как будущность, близка мне,
Как этот светлый дождь весны,
Как то, что даже в мёртвом камне
Запечатляет наши сны.

1940

Всё в материале ясно кустарю,
Он знает, что начать с какого краю.
А я из плоти собственной творю,
Я сам себя, как материал, кромсаю.

О, сколько раз я кровью истекал,
Сгорал и восставал на пепелище,
Чтоб, выйдя из магических зеркал,
Двойник мой жил смелей меня и чище.

Меня друзья и близкие простят,
Идущие всю жизнь со мною рядом,
За то, что отвечал им невпопад,
Смотрел на них отсутствующим взглядом.

Я за терпенье их благодарю,
Но если надо — всё начну сначала.
Завидовать не стану кустарю,
Чтоб под конец душа не заскучала.

1962

Глухо охают пушки во мраке,
Тяжко стонет земля в забытьи.
В ожиданье сигнала атаки
Снова письма читаю твои.

Пусть огарок чадит, догорая,
Пусть землянка сырая тесна.
Эта ночь у переднего края
За пределами яви и сна.

Вдруг от строк твоих, милых и грустных,
Просветлеет вдали небосклон,
И опять я студент-первокурсник
И в тебя по-смешному влюблён.

В тёмный угол забившись с тетрадкой,
Сторонясь любопытных друзей,
Я стихи сочиняю украдкой
О ровеснице русой моей.

Я не вправе назвать твоё имя,
Но ровесница русая — ты,
Завладевшая снами моими,
Встав звездой у рассветной черты.

И в мечтах, по-ребячьи туманных,
Смутный сон наяву полюбя,
Я клянусь, как клянутся в романах,
Что готов умереть за тебя.

Знаю, ты улыбнёшься на это,
Скажешь просто: «Зачем умирать?»
Одиноко дождавшись рассвета,
Я заветную прячу тетрадь.

Как всё близко. А минуло ровно
Десять щедрых любви нашей лет…
Раздвигая накатника брёвна,
Бьёт в лицо ослепительный свет.

Глухо охают пушки во мраке,
Пролетают снаряды трубя.
Я сигнал различаю к атаке,
Я готов умереть за тебя.

1943

Сиротское детство, чужая семья,
Ни ласки, ни доброго слова.
Казалось, душа очерствеет моя,
В молчанье замкнуться готова.

Но так не случилось. От доли такой,
Когда невтерпёж становилось,
Я в лес убегал, что шумел за рекой,
Судьбе не сдавался на милость.

Была там другая семья мне дана
Под кровом туманно-зелёным.
Там мог без оглядки открыть я до дна
Всю душу берёзам и клёнам.

Я знал, что меня не обидят они,
Глубинные думы лелея,
И, сбросив томительный груз в их тени,
На мир я глядел веселее.

С тех пор не одну перешёл я межу,
Давно седина серебрится,
А чуть затоскую — и в лес ухожу,
Берёзам да клёнам открыться.

1968

Дождь, по кустам пробегавший и падавший,
Остепенился, ушёл на закат.
Кажется, до колокольчиков, ландышей
Только дотронешься — и зазвенят.

Звон серебристый рассыплется по лесу,
В травы ночные войдёт и в цветы,
И меж деревьев на лунную полосу
Тени протянутся из темноты.

Тише, прислушайся, не показалось ли,
Что возвращается юность твоя?
Это запели в берёзовой заросли
Песни любовные два соловья.

1940

Мой приятель лесник говорил мне, бывало, не раз:
— Верь тому, кто себя не спешит выставлять напоказ.
Погляди на дубок, что стоит на опушке лесной.
Позже всех он весной расправляет свой лист вырезной,
И так медленно-медленно тянется вверх от земли,
Что берёзы и вётлы давно его переросли.
Но коренья в земле укрепил он, и дай только срок,
Всех оставит в тени ставший дубом вчерашний дубок,
Встретит бурю любую, спокоен, суров и велик… —
Я слова твои помню, мой старый приятель лесник.

1942

Дымком обвитый светло-серым,
Закат туманно-золотист,
И тихо кружится над сквером
За лето выгоревший лист.

У опустевшего киоска
Скамейку выберем с тобой,
И долго будет папироска
Дымить у ног сама собой.

Ещё по-летнему одеты,
С густым загаром напоказ,
Нетерпеливые студенты
Пройдут поспешно мимо нас.

И я откину мимоходом
С виска седеющую прядь,
И мне студенческие годы
Мои припомнятся опять.

Но осень тихая багряна,
Но дни прозрачны и легки.
И нам с тобою очень рано
Записываться в старики!

1940