Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете

Танцует тот, кто не танцует,
Ножом по рюмочке стучит,
Гарцует тот, кто не гарцует,-

Среди знакомых ни одна
Не бросит в пламя денег пачку,
Не пошатнется, впав в горячку,

Когда тот польский педагог,
В последний час не бросив сирот,
Шел в ад с детьми и новый Ирод

Сын сапожника, горный орел, 
Как родился — очами обвел 
Горы, каторги, реки и пашни. 

На рассвете тих и странен
Городской ночной дозор.
Хорошо! Никто не ранен.

Быть нелюбимым! Боже мой!
Какое счастье быть несчастным!
Идти под дождиком домой

Декабрьским утром черно-синим
Тепло домашнее покинем
И выйдем молча на мороз.

Эти сны роковые - вранье!
А рассказчикам нету прощенья,
Потому что простое житье

Кто тише старика,
Попавшего в больницу,
В окно издалека

Любить — смотреть в четыре глаза 
На днище старого баркаса, 
На сумрак вспененного вяза! 

На античной вазе выступает
Человечков дивный хоровод.
Непонятно, кто кому внимает,

Ах, что за ночь, что за снег, что за ночь, что за снег! 
Кто научил его падать торжественно так? 
Город и все его двадцать дымящихся рек 

Чтоб двадцать семь свечей зажечь
С одной горящей спички,
Пришлось тому, кто начал речь,

Бледнеют закаты,
пустеют сады
от невской прохлады,

Фиолетовой, белой, лиловой,
Ледяной, голубой, бестолковой
Перед взором предстанет сирень.

У природы, заступницы всех,
Камни есть и есть облака,
Как детей, любя и этих и тех,

Каждый день перед зеркалом, 
пену взбивая 
На щеке, с многоразовой бритвой Gillette 

Когда я мрачен или весел,
Я ничего не напишу.
Своим душевным равновесьем,

Озирая потемки, 
расправляя рукой 
с узелками тесемки