С земли встает туман голубоватый.
Грохочут танки, вытянувшись в ряд.
Как соколы отважные, крылаты

Покидая город в тихий час,
Долго я глядел в твои глаза.
Помню, как из этих черных глаз

— Как вольных птиц над степью на рассвете,
Трех сыновей пустила я в полет.
Как матери, как близкой, мне ответьте,

Какая вдали земля
Просторная, ненаглядная!
Только моя тюрьма

Шел с фронта состав.
По рельсам стуча,
Ведя с ними спор.

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,

Луч поляну осветил
И ромашки разбудил:
Улыбнулись, потянулись,

Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи, вблизи

Всем сердцем соколиным, всей душой,
Дав клятву верности народу,
Он на плечо повесил автомат,

Гази Кашшафу

Любимый друг!
От твоего письма

Сто раненых она спасла одна
И вынесла из огневого шквала,
Водою напоила их она

Я стоял на посту, а в рассветной мгле
Восходила Чулпан-звезда,
Словно дочка моя Чулпан на земле

Как нежно при первом свиданье
Ты мне улыбнулась, я помню.
И как ты в ответ на признанье,

Знаю, в песне есть твоей, джигит,
Пламя и любовь к родной стране.
Но боец не песней знаменит:

Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придет мой час — умру. Но знай: умру я стоя,

Простились мы, и с вышитой каймою
Платок родные руки дали мне.
Подарок милой! Он всегда со мною.

Из твоих когтистых, цепких лап
Сколько раз спасался я!..
Бывало, Чуть скажу: «Все кончено… я слаб!» —

1

Если б ласточкой я был,
Если б крыльями я бил,

Ночь нас одарила первым теплым ливнем,
Он унес последний холод с мраком зимним,
Вся земля покрылась пестрыми коврами,

Ты ушел в наряд, и сразу стало
Как-то очень грустно без тебя.
Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге,