Ипполит Богданович
Русский поэт, переводчик, государственный служащий. В историю русской литературы вошёл главным образом как автор стихотворной повести «Душенька» — вольного переложения романа Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона».
Годы жизни:1744-1803

Все стихи списком

Бедами смертными объят,
Я в бездне ада утопаю;
Еще взвожу ослабший взгляд,
Еще на небо я взираю.
Твой суд, о Боже, прав и свят,
Тебя я в помощь призываю:
Воззри, как грудь мою теснят
Беды, в которых я страдаю.
Прости, Творец, сию вину,
Что день рождения кляну,
Когда от мук ослабеваю.
Ты сердца видишь глубину:
Хоть в адских пропастях тону,
Но от Тебя спасенья чаю.

1761

Без тебя, Темира,
Скучны все часы,
И в блаженствах мира
Нет нигде красы;
Где утехи рая
Я вкушал с тобой,
Без тебя, драгая,
Полны пустотой.

Я в печали таю,
Время погубя,
Если день кончаю,
Не узря тебя;
День с тобой в разлуке
Крадет жизнь мою:
Без тебя я в муке,
А с тобой в раю.

Если я примечу
Твой ко мне возврат,
Сердце рвется встречу,
Упреждая взгляд.
Придешь — оживляешь,
Взглянешь — наградишь,
Молвишь — восхищаешь,
Тронешь — жизнь даришь.

1795

Когда твой друг
Радеет для твоих услуг
И ты скрываешь то от света,
Бесчестного примета.
Но в счастливой любви не эта,
Другая платится монета;
Кто оной не таит от света, -
Бесчестного примета.

1763

Блажен, кто Бога не гневит
И истину всегда хранит, -
Род оного благословится,
И семя ввек не истребится.

Богатство, слава с ним живет,
С ним праведный узнает свет;
Гонимым он подаст отраду,
С ним узрит истина награду.

Помощник нищему в беде
И покровитель на суде,
Когда он правдой укрепится,
От слуха зла не убоится.

Он ей противных победит,
Бесстрашно на врагов воззрит
И в свете вознесется славой;
Господь хранит всегда путь правой.

А беззаконник, в злобе зря
И в зависти своей горя,
Что Бог ему не помогает,
Падет, погибнет, и растает.

1760

В весне цветущих лет, богатая красами,
И крайней скудости пример под небесами,
Тебе ль принадлежит твой образ нищеты?
Ульяна! Дай сама мне милостинку ты!
Твой взор не есть ли дар? И льзя ли понапрасну
Природе произвесть Ульяну так прекрасну?
Nе толи голубой небесный луч зорков,
Под занавесою ресниц густых, чернявых,
И белости лилей, и алости шипков,
Разсыпанных в тени волос темнокудрявых?
Nе толи стройный ряд жемчужистых зубков,
В отверстой пурпурной дверщ дыханий райских,
Иль тихо веющих Зефиров тепломайских,
Когда они дышат от Южных облаков?
Nе толь отродия щедротливых богов,
Легкоподатныя, пригожия ладоши?
Nе толи складныя, приютистыя ножки,
Возвестницы своих имуществ и даров?
Nе толи нежныя карминистыя губки,
Зовущия ко тьмам целуев и смехов?
Nе толь стыдливыя зачинных роз вылупки,
Бегущия от глаз под спорливый покров?
Nе толь волшебных тайн и прелестей преграда
Влокущия к себе обвороженны взгляды?
Ульяна! В простоте, ты низишь все наряды,
Ты дарствуешь прося, господствуешь служа:
О! Как бы ты была в наряде госпожа!
1802

Пленяся образом отечества отца,
Достойно он достиг парнасского венца; {*}
И боле бы еще от славы увенчался,
Когда бы завсегда подобным обольщался.

{* Имев талант стихотворения, он особо славен известною надписью к
конной статуе, воздвигнутой на берегу Невы матерью отечества отцу
отечества.}

1795

Игрушки свойственны во время первых лет,
И свойственно любить, когда любить прилично,
А умными тогда бываем мы обычно,
Как свет оставит нас и мы оставим свет.

1763

Всечасно страсть моя, Климена, возрастает,
Одна ты царствуешь в желаниях моих;
Но, ах! в твоей душе любовь не обитает,
А только лишь она видна в глазах твоих.

1763

Господь меня блюдет,
Господь и просвещает,
И от юнейших лет
В путь правый наставляет.
С млеком Закон Свой влил
В меня еще в младенстве,
Дабы во благоденстве
Я Господа хвалил.
Хоть пагубный предел
Назначен мне врагами,
Мой щит пребудет цел,
Я злость попру ногами.
Что враг мне сотворит,
Горящий злобным жаром,
Коль крепких сил ударом
Господь его сразит?

Он щедрую простер
Ко мне свою десницу:
Умножил выше мер
Мой скот, мою пшеницу.
Пою Тебя всяк час,
Источник благ нетленных!
Внемли из уст Ты бренных
Моих хвалений глас.

1760

Беда, коль денег нет; но что за сила тянет
К богатству всех людей? Без денег счастье вянет,
И жизнь без них скучна, живи хотя сто лет;
Пока твой век минет — беда! коль денег нет.

Беда, коль денег нет; везде сии законы,
Что деньгам воздают и ласки и поклоны.
О деньги, деньги! вас и чтит и любит свет,
И каждый вопиет: беда, коль денег нет.

Беда, коль денег нет; имея жизнь толь кратку,
Приписывать должны мы счастие к достатку;
Хоть деньги множество нам делают сует,
Однако без сует беда, коль денег нет.

1761

Божественная Хлоя!
В часы твоих отрад и твоего покоя
Ты любишь иногда,
Во отдых от труда,
Читать в стихах страницы
Досужной небылицы.
На разум кротких муз
Не налагаешь уз.
Твоей улыбкой благотворной
Приятных душ питаешь жар,
И из забавы стихотворной
Счастливый производишь дар.
Не ставишь никому в обиду,
Когда по некакому виду
Найдутся в глубине веков
Давно известные гремушки дураков.
Желаешь, наконец, чтоб «Душеньки» писатель,
Старинных вымыслов простой повествователь,
Вступил в широкий путь забавнейших творцов.
Хоть прежних лет моих я жара не имею,
Желание твое преслушать не умею;
Скажу, что люди встарь слыхали от отцов:
В пустой Аравии живали прежде люди,
Не знаю, были то иль скифы, или чуди,
Или другой народ;
Но по преданиям, от рода в дальний род,
Известно каждому из многих сказок чудных,
Что тамо в областях безводных и безлюдных,
Где кроются в песках признаки городов,
Бывало много царств, овец и пастухов,
В каком ли тамо царстве,
В каком ли государстве,
В селе, иль городе, иль в поле под шатром,
Был царь, и был любим народом и двором,
И у царя была царица -
Добра, румяна, белолица;
Любовь, и дружба, и совет,
Чрез множество прошедших лет,
Повсюду их сопровождали,
В обоих процветали,
Как алый розов цвет,
Краса, приятство, младость,
И потому царя без титлов звали Свет,
Царицу просто звали Радость.
На вечну память их, поднесь,
Везде в народе, как и здесь,
Когда кого ласкают,
Подобно Радостью и Светом называют;
И чаять надобно, такие имена
Не выйдут из речей в грядущи времена.
У Света у царя, у Радости царицы
Являлися поля, обильные плодом,
Верблюды и ослы, кони и колесницы
И в царских роскошах богатством полный дом.
Но все ли дни прекрасны в лете?
Утехи без премен бывают ли на свете?
Несчастья часто льнут, как мухи, ко всему!
Легко вплетаются и в быль и в небылицы.
Случилось то ж в дому
У Света у царя, у Радости царицы;
Кто хочет знать, скажу — и как и почему:
В то время славились чудесные халдеи
Наукой тайных слов
И силою духов.
Судьбы царей и царств и участи домов
В то время строили волшебники и феи.
Они давали часть талантов и даров,
Достоинств и умов.
Бывали сельские, бывали городские;
Иные только дом бирали на удел;
Бывали добрые, бывали и такие,
Которые, не льстясь заботой добрых дел,
Творили пакости где можно, на досуге,
И всяку всячину болтали друг о друге.
Случалось иногда, и добрый и худой
Упрямую войну вели между собой.
Где добрый созидал — худой разрушить тщился,
Один благотворил — другой во вред трудился.
Подобным оброзом у Света у царя,
У Радости царицы
Один, добро творя,
Хранил вокруг границы;
Другой, ему на спор,
Старался наустить соседов ближних царства,
К царю через забор
Метать от всюду сор
С надменной гордостью всевластного боярства.
Один предпринял труд,
Любя цареву славу,
В бессудную расправу
Вводить правдивый суд;
Другой, ему назло, законов разум путал,
Дела во мраке кутал
И правду клал под спуд;
Согбенны древностью благотворящи духи
И сверстницы их лет, из добрых фей старухи
Бывали иногда иль слепы, или глухи,
И многих пакостей ближайших на земли
Приметить не могли.
У Света у царя, у Радости царицы
Летали также в дом духов и фей станицы,
Которы брали вид дельцов и знатоков,
Решали все дела, судили, кто каков;
Но их решения забыты в век веков.
Меж тем таился ков
Враждующих духов,
Которы предприяли
Наслать на царский дом особые печали.

Уже пронесся слух чрез земли и моря:
У Света у царя,
У Радости царицы
Родились детища двуносы иль двулицы,
И, словом, были все уроды на показ.
В начале первых лет приставники и мамы
Старались править их вседневно много раз;
Но каждый вырастал впоследок двуобраз;
Природные черты всегда живут упрямы.
Для славы их отца
Природные вельможи
Носили два лица
Или двуносые подделанные рожи,
И в сказках говорят, что будто бы они
Изобрели в тот век различные награды,
Какие в наши дни
Являют маскарады.
Цена носов и харь,
Которые сначала
Без денег раздавал щедротно добрый царь,
В столице наконец без меры вздорожала,
И равная беда
Постигла города,
Затем, что все тогда,
Дая большие платы,
Старались также быть двулицы, двуносаты;
Блажен казался царь, которого народ
Любви своей к нему являл такой довод.
Но царь с царицею, когда не в людстве были,
Нередко двое выли,
Искали помощи у всех своих друзей,
Волшебников и фей,
И в горестной печали
От всех забав бежали.
Волшебник Благотвор
И Скромность, дочь его, любили царский двор;
Но их всегда была умеренна возможность:
Они давали в щит едину Осторожность.
Царя же Благотвор по дружбе наделил
Чудесной некакой водою,
От феи Мудрости взятою;
И в мире носится народною молвою,
Что царску голову он ею часто мыл.
Царице Скромность подарила
Волшебную свою печать,
И Скромность, если льзя от слухов веру брать,
Печать сию к устам царице приложила.
Такие способы, поистине сказать,
Для царства не были блистательны и громки,
Но долее могли блаженства цепь вязать,
И цепи сей конец далече шел в потомки.
Полезным действием печати и воды
Слабели видимо враждебных сил коварства,
И царь с царицею под тягостями царства
Могли тогда вкушать счастливые плоды.
У Света у царя, у Радости царицы
Плачевных повестей окончились таблицы:
У них родился сын,
По складам видимым и по приметам тайным,
Без всяких злых причин,
С порядочным лицом и с носом обычайным.
Волшебники друзья,
Приятельницы феи
К основе бытия
Прибавили затеи:
Одни ему черты
Героев подарили;
Другие красоты
Купидовы сулили;
Одни высокий ум
И мудрость обещали;
Другие наобум
Грядущих дел его историю;
Таланты, счастие и самый долгий век
Ему предвозвещали,
И громко возглашали,
Что действом их опек
Он вырастет хорош и будет человек,
И с тем родителей заране поздравляли.
Притом произвели из неких тайных числ,
Что он определен назваться Добромысл,
По имени, от век почтенному в народе;
И первый Добромысл тогда явился в роде.
Меж тем как добрые сияли в торжестве,
В сокрытах умыслах мутились злые духи
И, будучи тогда бессильны в колдовстве,
Старались распустить знакомы в свете слухи:
Лицом дитя хорош, но будет глуповат
И, по приметам фей, наклонен к злому нраву;
И, так как бы планет последуя уставу,
Пророчили, что он не может быть женат,
Что будет на лице носить дурацку мету,
Что будет век искать себе невест по свету,
Но все искания не будут во успех,
А будут лишь в посмех.
Лукавы сонмища духов и фей противных,
Ныряя подтишком тогда во все края,
Со множеством трудов искали сбытия
Своих пророчеств дивных,
И, чаять надобно, легко бы возмогли
Чудесить на земли,
Что только было им во вред людей возможно;
Но царь всегда предосторожно
Хранил в запас воды бутыль,
Котора злых коварств уничтожала быль.
У Радости равно, на случаи заране,
Известная печать всегда была в кармане.
У сына их тогда, доколе был он млад,
В неделе и во дни бывала много крат
Водою разума головушка помыта,
И часто к вороту печать была пришита,
И то их имени да будет не в пронос,
Что тако Добромысл в отцовском доме рос:
У царского двора особы грамотеи,
И таин естества учители халдеи
Водили ум его в пространстве всех частей,
Познаний и наук, искусств и хитростей.
Историю времен, числений разны роды,
Светил небесных бег, открытие природы,
Кривой и правый толк высокотайных слов
Царевичу они глубоко в ум втвердили;
Но, наваждением, конечно, злых духов,
Науку в свете жить и ведать, кто каков.
Халдейски мудрецы в то время позабыли.
Ни Свет со Радостью, ни самый Благотвор,
Ни Скромность, дочь его, ни добрых сил собор
Питомца своего сколь долго не хранили,
От всех возможных зол напредь не оградили,
И может быть, что злым, умышленно во власть,
Оставили на часть
Ошибки возраста, водимого страстями,
Чтоб разными путями -
И опытом добра и опытом скорбей -
Он лучше достигал счастливых в жизни дней.
Настали скоро лета,
В которые любовь
Волнует часто кровь
И юность действует без дальнего совета.
Тогда отец и мать
Заранее пеклись найти ему невесту,
Иль, попросту сказать,
Гадали, думали пристроить сына к месту.
Женясь, он будет жить спокойно, без хлопот,
И новым племенем умножит царский род.
Такие для него в виду имели меты
Желания родных и дружески советы.
Но злобных ли духов коварные наветы,
Или бесстройная незрелых лет чреда
От доброго пути влекли его к худому,
Потрачена ль была чудесная вода,
Потеряна ль печать спасительная дому,
Во летописях нет
Доводов, ни примет;
Лишь то известно свету,
Из разных повестей, без всяких лет и числ,
Что юный Добромысл
Не следовал тогда разумному совету,
И нежных чувствий дар,
Какой в него тогда природою вливался,
В подобии вещей был только скорый жар -
Минутой возгорал, минутой истощался.
Царевичу предстал повсюду вид свобод,
Под коим крылся путь неволи и нестройства.
Приманчивый призрак пленяющих красот
Далеко отстоял от счастья и спокойства.
Открылось множество невест со всех сторон:
В Египте фараон,
От самой древности ведя свою породу,
Имел любиму дочь,
По сказкам, Вышероду,
Котора ближилась к семнадцатому году
И женихов себе искала день и ночь.
Но вестно в бытиях египетской архивы,
Цари не завсегда бывали там счастливы;
И некий тамо царь,
С показанным теперь недальний однородец,
Хотя носил всегда в кармане календарь,
Особо в веке был несчастный мореходец,
И, в море некогда пустясь в недобрый час,
Со всеми силами постыдно в грязь увяз;
Хотя ж в последствии толь знатного урона
Оставил имя он в потомстве фараона,
Оставил множество коней и колесниц,
Оставил, наконец, в достойну память роду,
Между высоких лиц
Царевну Вышероду;
Хотя толико пышный дом
Пленил царевича вначале,
И не искал бы он потом
Себе невесты дале,
Она явилася с приданым к ней погостом;
Явилась, но была весьма велика ростом,
А он при ней был мал,
И только под плечо тупеем досягал.
Вотще старалися искусными руками,
Природе вопреки,
Подделывать ему высоки каблуки:
Он скучил зреть ее нижайшими очами,
И был довольно рад,
Когда невеста в дом отправиась назад.
Царевичева дума
Клонилася потом, оставя знатность прочь,
Понять в супружество единородну дочь
У громкого царя у Шума.
Известно всем, что то была
Летучая царевна Слава,
Которая, носясь по праву иль без права,
С трубою по путям вестила мне дела.
Со Славою союз и от него потомки
Долженствовали быть во всей вселенной громки;
И не было тогда
В искании труда;
Царевна без стыда
Навстречу жениху, одетая в полтела,
Почти, сказать бы так, нагая прилетела.
Премноги красоты
Открылися в невесте;
Но так как вестница, имея суеты,
Она не возмогла держаться долго в месте.
В начале первых числ
Влюбленный Добромысл,
Дивяся ей как чуду,
За нею бегал всюду;
Но мог ли долго он за славой гнаться вслед?
Она везде летала,
Трубила и болтала,
По ветру впоследи пустилась дале в свет,
И где сокрылася, поныне слуху нет.
Любовь палит сердца без дальнего разбора
И не всегда дает желаемых невест.
Царевич, отдохнув, предпринял сам пое]зд
К двору, где славилась царевна Острозора.
Отец ее бывал
Отцу его приятель,
И был халдейских стран сильнейший обладатель;
Сидон и Тир ему овцами дань давал.
В его владении халдейские науки
И острых слов игра
Из мест, где в целый год гнездо находят жуки,
Вошли в высоку честь у царского двора;
В его владении цвела наук подпора,
Цвела, как вестно всем, царевна Острозора.
И прибыл Добромысл к халдейскому двору;
Он в детстве сам имел учителей халдейских
И ведал многу быль из повестей индейских,
Понравился царю, со всеми был в миру,
Немало говорил с царевной на пиру;
Но многих слов ее не мог понять игру,
И вскоре
Незнанием своим наскучил Острозоре.
Сражен ее умом,
В ничтожности потом
За благо рассудил обратно ехать в дом.
Последуя тогда всего народа гласу,
Старался видеть он царевну Милокрасу;
Увидел наконец и был в ее плену.
Но скоро впал в вину:
Когда она чего желала,
Любовник должен был всегда желать того ж,
И как желанья их поразнились сначала,
Царевна коротко сказала: «Нехорош».
Хотя ж сестра ее царевна Самохвала
Не так была горда,
Царевича она ни в чем не осуждала;
Но часто без стыда
Высоки похвалы сама себе слагала.
Любила обезьян, любила также клуш,
И к ним в товарищи ей надобен был муж.
Царевич, убоясь вступить на место клуши,
От милостей ее бежал, заткнувши уши.

Он видел наконец премножество невест,
Представленных ему в приятных самых масках;
Но их названья в сказках
Не заслужили мест,
И в повестях их домы
Остались незнакомы.
Древнейших вымыслов отец.
И многих бытностей свидетель,
Гомер поведал наконец,
Что встретил Добромысл в дороге Добродетель,
Которая ему, с бесплодного пути,
Назнача тогда за нею вслед идти,
Ошибки юности завесою покрыла,
И тако повесть сократила.

1765

Доколе буду я забвен
В бедах, о Боже мой, Тобою?
Доколе будешь отвращен
От жалоб, приносимых мною?
Доколе вопиять, стеня?
Мое всечасно сердце рвется:
Доколе враг мой мне смеется,
Всегда в напасти зря меня?

Я милости ко мне Твои
В бедах толиких призываю,
Да не рекут враги мои,
Что я напрасно уповаю.
Спаси в напасти мой живот,
В слезах обрадуй и в печали,
Дабы злодеи то познали,
Что ты Господь и Бог щедрот.

Будь страшен всем моим врагам,
Что в злобе на меня стремятся,
Будь мне от них защитник Сам:
Тобой их сети сокрушатся.
Твою я милость воспою
В весь век мой, данный мне Тобою,
Что Ты всемощною рукою
От рук врагов спас жизнь мою.

1760

Тщетно свет всегда… возносит,
Тщетно славит… красоту:
В ней мы видим лишь… мечту;
Смерть иль старость ону… скосит,
Время прелести… ее
Обратит… в небытие.

Если мы рассмотрим… ясно,
Что красы… произвели,
Узрим брани… на земли
И отмщение… ужасно;
Узрим тысячи там… бед,
Где мы их увидим… след.

Тщетно чаем… наслаждаться
Лестным ядом сих… минут,
Кои скоро… протекут
И принудят нас… терзаться
В долгие потом… часы
Исчезающей… красы.

1763

В пути под облаками
Летели Журавли;
Внизу, вблизи земли,
Своим путем летит Комар над муравами.
«Комар, Комар летит,
Комар, Комар жужжит,
Как будто равен с нами!» -
Вскричали Журавли.
Но что Комар в ответ жужжит над муравами?
«Мой путь вблизи земли,
Ваш путь под небесами;
Летаю и жужу не для досады вам,
Не трогайте меня своими вы носами;
А мой комарий нос не вреден Журавлям».

1783

Закон все люди чтут, но что то за закон?
И как в законе жить повелевает он?
Иной мне говорит, что он есть у приказных,
Где все дела вершат по силе прав указных.
Судебные места законами полны,
Но если б все дела так были вершены,
Указны правы как о том повелевают,
То б не было тех душ, закон что заключают
В экстрактах, в выписках, в чернилах и пере;
И быть чтоб у судьи с подарком на дворе;
И в том, что в год один исписано стоп с десять.
Труды те тяжелы: когда их стать все весить,
Потянут больше ста, и больше двухсот пуд,
В приказах сидя, что подьячие наврут.
Достойно взятки брать, что день и ночь там пишут;
Трудясь над вздором тем, спины и рук не слышут.
Но польза такова изо всего вранья:
Что там написано, не знает сам судья.
Коль в том наш есть закон, чтоб Бога почитали,
И ближним как себе во всем мы помогали;
И, словом, чтоб Творца и ближнего любить,
То можно без всего закон нам сохранить.
Законом быть должна меж нами добродетель,
А права, истины ей только лишь свидетель.
Покровом быть в бедах вдовам и сиротам,
Без всех гражданских прав удобно можно нам.
Правдивого закон не сделает неправым,
И истина воздаст за злости всем лукавым.
Когда б все правдою старались в свете жить,
На что бы нам экстракт и выписку чертить!
Мы видим из того, что права для безбожных
Все сделаны, для их клевет на правду ложных,
Которыми по всем местам наполнен свет.
Но правда где живет, то там закону нет.
Кто добродетели в закон себе имеет,
То злоба на того восстать уже не смеет.
Она его бежит, как вихря пыль и прах;
Ему равно прожить в веселье и в бедах.
Он истины вовек неправдой не погубит;
Ему то и закон, что ближнего он любит.

1761

На что в полях ни взглянешь
Со мною ты в разлуке,
Ты всем меня вспомянешь,
Любезная Пастушка.
Тебе покажет утро
Тоски моей начало;
И днем, когда светило
Луч огненный ниспустит,
Ты, чувствуя жар в полдни,
Представь, что жар подобный
Я чувствую, влюбяся.
Не солнцем я сгораю,
Любовь рождает пламень
В моем плененном сердце;
Любовью я сгораю,
Любя Кларису страстно.

Тебе представит вечер,
Как после паствы стадо
Пойдет назад к покою,
Что в самое то ж время,
От грусти утомившись,
Я в сне ищу покоя.
Ищу его я тщетно;
Печальным вображеньем
Я также в сне терзаюсь.
Я те следы целую,
Где шествовали ноги
Драгой моей пастушки.
Роса тебе представит
Мои в разлуке слезы.
Когда услышишь хоры
Поющих сладко птичек,
Представь себе, Клариса,
Что те поющи птички
Оттуда прилетели,
Где я, с тобой в разлуке,
Грущу и воздыхаю.
Они моих мучений
Свидетелями были,
И жалобы несчастны
Они мои внимали;
Теперь во оных песнях
Мой голос повторяют,
Мои слова вещают,
Что я люблю Кларису,
И вместе ощущают
Они со мною горесть,
Оплакивая вместе
Мою несчастну долю.

Когда зефир повеет,
Его дыханье слыша,
Клариса, ты воспомни,
Что я, как он, вздыхаю.
Но он безмерно счастлив,
Он, дуя, прохлаждает
Твои красы прелестны,
И, легкостью своею
Всем прелестям касаясь,
Тебя целует нежно,
Всегда благополучен;
А я его несчастней,
Вздыхаю отдаленно,
Верней его и страстней.
Другую он целует
И на другую дует;
Как скоро отлучится,
И сердце всеминутно
Имеет он неверно.
Но я не пременяюсь
С тобою и в разлуке,
Люблю тебя безмерно.

1763

Славу Божию вещают
Неизмерны небеса,
И всеместно восхищают
Бренный ум и очеса.
Там бесчисленны планеты,
В лучезарный свет одеты,
В высоте небес горя,
Образуют всем царя.

Но спусти, о смертный, взоры
От небес пространных в дол!
Там горам вещают горы,
День и нощь дают глагол;
Тамо твари удивленны
От конца в конец вселенны
Произносят общий клик:
Коль создатель их велик!

О прекрасное светило,
Коим блещет естество!
Не в тебе ли начертило
Высшу благость Божество?
Ты, вселенну обтекая,
От краев земли до края,
Сыплешь в хлад и темноту
Живоносну теплоту.

Бога видеть неудобно;
Ум смиряется пред Ним;
Но Закон Его подобно
С солнцем блещет ко земным.
Гонит мрак греховной ночи,
Просвещает умны очи
И живит весельем дух,
Кто к нему приклонит слух.

Но всегда ли ум постигнет,
Коль Закон сей прав и благ?
Боже! если в зло подвигнет
Мысль мою коварный враг, -
Ты святым Своим Законом
Пред Твоим блестящим троном,
Зря смятение души,
Путь мой свято соверши.

1795

Мой друг! не ведаю, какому чуду веришь,
Коль с музами меня желаешь сочетать;
Ты слабый мой талант по чувству дружбы меришь,
Иль власть свою во мне желаешь испытать.
Не буду говорить, что в жизни всяко время
Свое имеет бремя,
Что музам я себя не ставлю в женихи,
Тебе в угодность я хочу писать стихи.

1783

Кто никогда души спокойства не имеет,
То думает: для всех на свете счастье ложно.
Однако лишь ему найти его не можно,
Затем что он сносить напасти не умеет.

1761

Кто царства новые порабощает троны,
Из титла рабского кто подданных извлек,
Кто зиждет новые в России Геликоны,
Та царствуй и живи Мафусаилов век!

Кто дал отечеству премудрые законы,
Блаженство общее кто собственным нарек,
Кто новый кажет блеск вседневно от короны,
Та царствуй и живи Мафусаилов век!

Кто грозные извлек из бурных вод препоны,
Кем радостнее Мста, плавнее Днепр потек,
Для блага подданных кто роздал миллионы,
Та царствуй и живи Мафусаилов век!

Кто, страшные врагам устроив легионы,
Как твердою стеной отечество облек,
На суше и морях поставил обороны,
Та царствуй и живи Мафусаилов век!

Придите в Север к нам, Гомеры и Мароны!
Здесь музам храм отверст, здесь счастлив человек,
Здесь милость царствует, здесь кроткие законы,
Придите! пойте вы Екатеринин век!

1786