В бомбоубежище, в подвале,
нагие лампочки горят...
Быть может, нас сейчас завалит,

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-

Мы по дымящимся следам
три дня бежали за врагами.
Последний город виден нам,

Мне скажут — Армия... 
Я вспомню день — зимой, 
январский день сорок второго года. 

…Осада длится, тяжкая осада,
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда

Есть время природы особого света,
неяркого солнца, нежнейшего зноя.
Оно называется

Весной сорок второго года
множество ленинградцев
носило на груди жетон -

А в доме, где жила я много лет,
откуда я ушла зимой блокадной,
по вечерам опять в окошках свет.

Осенью в Москве на бульварах
вывешивают дощечки с надписью
"Осторожно, листопад!"

Сердцем, совестью, дыханьем,
Всею жизнью говорю тебе:
«Здравствуй, здравствуй.

1

Мы шли на перевал. С рассвета
менялись года времена:

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,

I 

… И все осталось там — за белым-белым, 

I

Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,

Словно строфы — недели и дни в Ленинграде,
мне заглавья запомнить хотя б:
«Прибыл крымский мускат...»

И вот в послевоенной тишине
к себе прислушалась наедине...
. . . . . . . . . . . . . . . .

Ты помнишь ли сиянье Петергофа, 
дремучие петровские сады 
и этот влажный лепет, бред и вздохи 

Отчаяния мало. Скорби мало.
О, поскорей отбыть проклятый срок!
А ты своей любовью небывалой

Илье Эренбургу

1

Забыли о свете

О друг, я не думала, что тишина
Страшнее всего, что оставит война.

Так тихо, так тихо, что мысль о войне