Один сказал: «Нам этой жизни мало», 
Другой сказал: «Недостижима цель». 
А женщина привычно и устало, 

Рассвет и дождь. В саду густой туман, 
Ненужные на окнах свечи, 
Раскрытый и забытый чемодан, 

«Понять — простить». Есть недоступность чуда,
Есть мука, есть сомнение в ответ.
Ночь, шёпот, факел, поцелуй… Иуда.

Нам Tristia — давно родное слово. 
Начну ж, как тот: я родился в Москве. 

«О, сердце разрывается на части 
От нежности… О да, я жизнь любил, 
Не меряя, не утоляя страсти, 

Поговорить бы хоть теперь, Марина! 
При жизни не пришлось. Теперь вас нет. 
Но слышится мне голос лебединый, 

(У дремлющей Парки в руках, 
Где пряжи осталось так мало...) 
Нет, разум еще не зачах, 

Им счастие даже не снится, 
И их обмануло оно. 
Есть в мире лишь скука. Глядится 

Так тихо поезд подошел, 
Пыхтя, к облезлому вокзалу, 
Так грустно сердце вспоминало 

Всю ночь слова перебираю, 
Найти ни слова не могу, 
В изнеможеньи засыпаю 

«Граф фон дер Пален». — Руки на плечах.
Глаза в глаза, рот иссиня-бескровный. -
«Как самому себе. Да сгинет страх.

Окно, рассвет… едва видны, как тени,
Два стула, книги, полка на стене.
Проснулся ль я? Иль неземной сирени

Приглядываясь осторожно 
К подробностям небытия, 
Отстаивая, сколько можно, 

Как холодно в поле, как голо 
И как безотрадны очам 
Убогие русские села 

Если дни мои, милостью Бога, 
На земле могут быть продлены, 
Мне прожить бы хотелось немного, 

Сияла ночь. Не будем вспоминать 
Звезды, любви, — всего, что прежде было. 
Пылали дымные костры, и гладь 

Патрон за стойкою глядит привычно, сонно, 
Гарсон у столика подводит блюдцам счет. 
Настойчиво, назойливо, неугомонно 

1 

Ночь… в первый раз сказал же кто-то — ночь! 

Мы всё томимся и скучаем,
Мы равнодушно повторяем,
Что есть иной и лучший край.

Навеки блаженство нам Бог обещает! 
Навек, я с тобою! — несется в ответ. 
Но гибнет надежда. И страсть умирает.