Ни музыки, ни мысли… ничего. 
Тебе давно чистописанья мало, 
Тебе давно игрой унылой стало, 
Что для других — и путь, и торжество. 

Но навсегда вплелся в напев твой сонный, 
Ты знаешь сам, — вошел в слова твои, 
Бог весть откуда, голос приглушенный, 
Быть может, смерти, может быть, любви.