«Накинув плащ, с гитарой под полою:»
Цвети звездой, ночная синева!
Ах, я лица влюбленного не скрою,

На город упали туманы
Холодною белой фатой...
Возникли немые обманы

Леди долго руки мыла, 
Леди крепко руки терла. 
Эта леди не забыла 

Мне нож подает и торопит:
«Возьми же — и грудь раздвои!»
А жадное сердце всё копит

Висел он, не качаясь,
На узком ремешке.
Свалившаяся шляпа

Всю ночь мела метель, но утро ясно. 
Еще воскресная по телу бродит лень. 
У Благовещенья, на Бережках, обедня 

Бредем в молчании суровом. 
Сырая ночь, пустая мгла. 
И вдруг — с каким певучим зовом 

Вот, открыл я магазин игрушек:
Ленты, куклы, маски, мишура…
Я заморских плюшевых зверушек

Свет золотой в алтаре,
В окнах - цветистые стекла.
Я прихожу в этот храм на заре,

Во мне конец, во мне начало.
Мной совершённое так мало!
Но всё ж я прочное звено:

Прохожий мальчик положил
Мне листик на окно.
Как много прожилок и жил,

Красный Марс восходит над агавой,
Но прекрасней светят нам они -
Генуи, в былые дни лукавой,

Была туманной и безвестной,
Мерцала в лунной вышине,
Но воплощенной и телесной

И снова голос нежный,
И снова тишина,
И гладь равнины снежной

Милые девушки, верьте или не верьте:
Сердце мое поет только вас и весну.
Но вот, уж давно меня клонит к смерти,

Ночью и днем надо мною упорно,
Гулко стрекочет швея на машинке.
К двери привешена в рамочке черной

Горит звезда, дрожит эфир,
Таится ночь в пролеты арок.
Как не любить весь этот мир,

Я сон потерял, а живу как во сне.
Всё музыка дальняя слышится мне.
И арфы рокочут, и скрипки поют —

1
Джон Боттом славный был портной,
Его весь Рэстон знал.

Надо мной в лазури ясной
Светит звездочка одна -
Справа запад темно-красный,