«Накинув плащ, с гитарой под полою:»
Цвети звездой, ночная синева!
Ах, я лица влюбленного не скрою,

На город упали туманы
Холодною белой фатой...
Возникли немые обманы

Леди долго руки мыла, 
Леди крепко руки терла. 
Эта леди не забыла 

Висел он, не качаясь,
На узком ремешке.
Свалившаяся шляпа

Мне нож подает и торопит:
«Возьми же — и грудь раздвои!»
А жадное сердце всё копит

Всю ночь мела метель, но утро ясно. 
Еще воскресная по телу бродит лень. 
У Благовещенья, на Бережках, обедня 

Бредем в молчании суровом. 
Сырая ночь, пустая мгла. 
И вдруг — с каким певучим зовом 

Вот, открыл я магазин игрушек:
Ленты, куклы, маски, мишура…
Я заморских плюшевых зверушек

Была туманной и безвестной,
Мерцала в лунной вышине,
Но воплощенной и телесной

Во мне конец, во мне начало.
Мной совершённое так мало!
Но всё ж я прочное звено:

Горит звезда, дрожит эфир,
Таится ночь в пролеты арок.
Как не любить весь этот мир,

И снова голос нежный,
И снова тишина,
И гладь равнины снежной

Прохожий мальчик положил
Мне листик на окно.
Как много прожилок и жил,

Красный Марс восходит над агавой,
Но прекрасней светят нам они -
Генуи, в былые дни лукавой,

Свет золотой в алтаре,
В окнах - цветистые стекла.
Я прихожу в этот храм на заре,

Милые девушки, верьте или не верьте:
Сердце мое поет только вас и весну.
Но вот, уж давно меня клонит к смерти,

Надо мной в лазури ясной
Светит звездочка одна -
Справа запад темно-красный,

Я сон потерял, а живу как во сне.
Всё музыка дальняя слышится мне.
И арфы рокочут, и скрипки поют —

Ночью и днем надо мною упорно,
Гулко стрекочет швея на машинке.
К двери привешена в рамочке черной

1
Джон Боттом славный был портной,
Его весь Рэстон знал.