Вот это слезка моя —
возьмите!
Мне не нужна она.

Слезы… опять эти горькие слезы,
Безотрадная грусть и печаль;
Снова мрак… и разбитые грезы

Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы горькие на землю упадали,
И было тяжело и так печально мне,

Покидая город в тихий час,
Долго я глядел в твои глаза.
Помню, как из этих черных глаз

«Почему ты плачешь?» — «Так». 
«Плакать „так“ смешно и глупо. 
Зареветь, не кончив супа! 

Я и плакала и каялась,
Хоть бы с неба грянул гром!
Сердце темное измаялось

Слезливое море вокруг разлилось,
И вот принимаю я слезную ванну,-

О слезы на глазах!
Плач гнева и любви!
О, Чехия в слезах!

«Пролитую слезу
из будущего привезу,
вставлю ее в колечко.

Возле Братска, в посёлке Анзёба,
плакал рыжий хмельной кладовщик.
Это страшно всегда до озноба,

Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре -
О, не грусти, ты все мне дорога!
Но я любить могу лишь на просторе -

Слёзы? Мы плачем о тёмной передней,
Где канделябра никто не зажёг;
Плачем о том, что на крыше соседней

Своими горькими слезами
Над нами плакала весна.
Огонь мерцал за камышами,

— Вот вы говорите, что слезы людские — вода?
— Да.
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?

Толстушка Мэри Энн была:
Так много ела и пила,

О, не скрывай! ты плакала об нем -
И я его люблю; он заслужил
Твою слезу, и если б был врагом

Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза 
И на крыши сползла по ресницам. 
Встала печаль, как Лазарь, 

Сегодня я видел, как Ваши тяжелые слезы
Слетали и долго блестели на черных шелках,
И мне захотелось сказать Вам про белые розы,

Она всё знает,
Любит парнишку одного,
Пересыхают губы,

Как трудно, трудно расставаться, зная,
Что никогда не встретишь друга вновь.
А у тебя всего-то и богатства —