Милый друг, иль ты не видишь,
Что всё видимое нами -
Только отблеск, только тени

Панмонголизм! Хоть слово дико,
Но мне ласкает слух оно,
Как бы предвестием великой

Во тьму веков та ночь уж отступила, 
Когда, устав от злобы и тревог, 
Земля в объятьях неба опочила 

В тумане утреннем неверными шагами
Я шел к таинственным и чудным берегам.
Боролася заря с последними звездами,

Меркнет день. Над усталой, поблекшей землей
Неподвижные тучи висят.
Под прощальным убором листвы золотой

Я добился свободы желанной,
Что манила вдали словно клад,-
Отчего же с тоскою нежданной,

Москва — Лондон — Египет. 1862 — 1875 — 1876 

Заранее над смертью торжествуя 

Мыслей без речи и чувств без названия
Радостно-мощный прибой.
Зыбкую насыпь надежд и желания

Бедный друг, истомил тебя путь,
Темен взор, и венок твой измят.
Ты войди же ко мне отдохнуть.

Я был велик. Толпа земная 
Кишела где-то там в пыли, 
Один я наверху стоял, 

Вся в лазури сегодня явилась
Предо мною царица моя,—
Сердце сладким восторгом забилось,

Синяя, влажная, с звёздным мерцанием,
С тайной призывно-немой,
Прежним, забытым полна обаянием

Если желанья бегут, словно тени, 
Если обеты — пустые слова,- 
Стоит ли жить в этой тьме заблуждений, 

Посвящается А. А. Луговому

(Из исландской саги)

Плещет Обида крылами

Не жди ты песен стройных и прекрасных,
У темной осени цветов ты не проси!
Не знал я дней сияющих и ясных,

Едва покинул я житейское волненье,
Отшедшие друзья уж собрались толпой,
И прошлых смутных лет далекие виденья

Он был старик давно больной и хилый;
Дивились все — как долго мог он жить...
Но почему же с этою могилой

Новый год встречают новые могилы, 
Тесен для былого новой жизни круг, 
Радостное слово прозвучит уныло,- 

Хоть мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам,
Но и в цепях должны свершить мы сами

Скоро, скоро, друг мой милый, 
Буду выпущен в тираж 
И возьму с собой в могилу