Кондратий Рылеев

Русский поэт, общественный деятель, декабрист, один из пяти казнённых руководителей декабрьского восстания 1825 года.
Годы жизни: 1795 - 1826

Стихи по типу

Стихи по длине

Стихи по возрасту

Стихи по темам

Все стихи списком

Je vous assure 1, что вы мне милы,
Что вас люблю de tout mon Coeur 2,
Pourquoi 3 же вы теперь унылы?
Чрез то теряю mon bonheur 4.

Quad vous 5 со мною — мне приятно;
Блаженствую, quand je vous baise 6,
Mai quand 7 целуете обратно...
Как от того je suis bien aise! 8

Donnez la main 9, мой друг сердечный!
Приди в мои embrassement! 10
Le temp 11 в сем мире быстротечно;
Лови, лови l«heureux instant! 12

1818

1 Уверяю вас (фр.).
2 От всего сердца (фр.).
3 Почему (фр.).
4 Мое счастье (фр.).
5 Когда вы (фр.).
6 Когда я вас целую (фр.).
7 Но когда (фр.).
8 Я испытываю удовольствие (фр.).
9 Дайте руку (фр.).
10 Объятия (фр.).
11 Время (фр.).
12 Счастливое мгновение (фр.).

Наперсник Марса и Паллады!
Надежда сограждан, России верный сын,
Ермолов! Поспеши спасать сынов Эллады,
Ты, гений северных дружин!
Узрев тебя, любимец славы,
По манию твоей руки,
С врагами лютыми, как вихрь, на бой кровавый
Помчатся грозные полки -
И, цепи сбросивши панического страха,
Как феникс молодой,
Воскреснет Греция из праха
Их древней доблестью ударит за тобой!..
Уже в отечестве потомков Фемистокла
Повсюду подняты свободы знамена,
Геройской кровию земля промокла
И трупами врагов удобрена!
Проснулися вздремавшие перуны,
Отвсюду храбрые текут!
Теки ж, теки и ты, о витязь юный,
Тебя все ратники, тебя победы ждут...

Весна 1821

Нет тебя милей на свете,
Ангел несравненный мой!
Ты милее в юном цвете
Алой розы веснской.
Легче с жизнью разлучиться
И всё в свете позабыть,
Я клянусь в том, чем решиться
Тебя, друг мой, не любить.
Есть на свете милых много,
Верь, что нет тебя милей;
Я давно прошу у бога -
Шутки в сторону, ей-ей! -
Одного лишь в утешенье:
Вечно, вечно быть с тобой!
Ах, свершится ли моленье,
Скоро ли я буду твой?

17 октября 1818
Подгорное

Ужасен времени полет
И для самих любимцев славы!
Еще, о царь, в пучину лет
Умчался год твоей державы -
Но не прошла еще пора,
Наперекор судьбе и року,
Как прежде, быть творцом добра
И грозным одному пороку.

Обетом связанный святым
Идти вослед Екатерине,
Ты будешь подданным своим
Послом небес, как был доныне.
Ты понял долг святой царя,
Ты знаешь цену человека,
И, к благу общему горя,
Ты разгадал потребность века.

Благотворить — героев цель.
Для сердца твоего не чужды
Права народов и земель
И их существенные нужды.
О царь! Весь мир глядит на нас
И ждет иль рабства, иль свободы!
Лишь Александров может глас
От бурь и бед спасать народы...

Смотри — священная война!
Земля потомков Фемистокла
Костьми сынов удобрена
И кровью греческой промокла.
Быть может, яростью дыша,
Эллады жен не внемля стону,
Афины взяв, Куршид-паша
Крушит последнюю колонну.

Взгляни на Запад! — там в борьбе
Власть незаконная с законной,
И брошен собственной судьбе
С царем испанец непреклонный.
Везде брожение умов,
Везде иль жалобы, иль стоны,
Оружий гром, иль звук оков,
Иль упадающие троны.

Равно ужасны для людей
И мятежи и самовластье.
Гроза народов и царей -
Не им доставить миру счастье!
Опасны для венчанных глав
Не частных лиц вражды и страсти,
А дерзкое презренье прав,
Чрезмерность иль дремота власти.

Спеши ж, монарх, на подвиг свой,
Как витязь правды и свободы,
На подвиг славный и святой -
С царями примирять народы!
Не верь внушениям чужим,
Страшись коварных душ искусства:
Судьями подвигам твоим -
И мир и собственные чувства,

1821

Ах, где те острова,
Где растет трынь-трава,
Братцы!

Где читают Pucelle,
И летят под постель
Святцы.

Где Бестужев-драгун
Не дает карачун
Смыслу.

Где наш князь-чудодей
Не бросает людей
В Вислу.

Где с зари до зари
Не играют цари
В фанты.

Где Булгарин Фаддей
Не боится когтей
Танты.

Где Магницкий молчит,
А Мордвинов кричит
Вольно.

Где не думает Греч,
Что его будут сечь
Больно.

Где Сперанский попов
Обдает, как клопов,
Варом.

Где Измайлов-чудак
Ходит в каждый кабак
Даром.

1822

Ах, тошно мне
И в родной стороне:
Всё в неволе,
В тяжкой доле,
Видно, век вековать.

Долго ль русский народ
Будет рухлядью господ,
И людями,
Как скотами,
Долго ль будут торговать?

Кто же нас кабалил,
Кто им барство присудил,
И над нами,
Бедняками,
Будто с плетью посадил?

По две шкуры с нас дерут,
Мы посеем — они жнут,
И свобода
У народа
Силой бар задушена.

А что силой отнято,
Силой выручим мы то,
И в привольи,
На раздольи
Стариною заживем.

А теперь господа
Грабят нас без стыда,
И обманом
Их карманом
Стала наша мошна.

Бара с земским судом
И с приходским попом
Нас морочат
И волочат
По дорогам да судам.

А уж правды нигде
Не ищи, мужик, в суде,
Без синюхи
Судьи глухи,
Без вины ты виноват.

Чтоб в палату дойти,
Прежде сторожу плати,
За бумагу,
За отвагу —
Ты за все про все давай!

Там же каждая душа
Покривится из гроша:
Заседатель,
Председатель,
Заодно с секретарем.

Нас поборами царь
Иссушил, как сухарь:
То дороги,
То налоги,
Разорили нас вконец.

А под царским орлом
Ядом потчуют с вином,
И народу
Лишь за воду
Велят вчетверо платить.

Уж так худо на Руси,
Что и боже упаси!
Всех затеев
Аракчеев
И всему тому виной.

Он царя подстрекнет,
Царь указ подмахнет,
Ему шутка,
А нам жутко,
Тошно так, что ой, ой, ой!

А до бога высоко,
До царя далеко,
Да мы сами
Ведь с усами,
Так мотай себе на ус.

Безделок несколько наш Бавий накропав, -
Твердит, что может он с Державиным равняться.
В жару мечтать так Бавий прав!
Но вправе же за то и мы над ним смеяться.

Острогожск.
1820

Хоть Пушкин суд мне строгий произнес
И слабый дар, как недруг тайный, взвесил,
Но от того, Бестужев, еще нос
Я недругам в угоду не повесил.

Моя душа до гроба сохранит
Высоких дум кипящую отвагу;
Мой друг! Недаром в юноше горит
Любовь к общественному благу!

В чью грудь порой теснится целый свет,
Кого с земли восторг души уносит,
Назло врагам тот завсегда поэт,
Тот славы требует, не просит.

Так и ко мне, храня со мной союз,
С улыбкою и с ласковым приветом
Слетит порой толпа вертлявых муз,
И я вдруг делаюсь поэтом.

Благий Отец! Се час приходит мой!
Прославь меня, и Сын Тебя прославит:
Ему дана святая власть Тобой,
Да в плоти Он жизнь вечную восставит.

1826

Если бы возможно было
Нам богатством жизнь продлить,
Я бы стал тогда всей силой
Злато и сребро копить;
И по общему закону,
Когда б смерть ко мне пришла,
Не жалея миллиону,
Чтоб еще пожить дала,
Я старался б откупиться;
Но когда сего нельзя,
Так почто ж и суетиться
И тревожить так себя?
К чему злато за замками,
Накопивши, сохранять?
Не приятнее ль с друзьями
В пирах время провождать?
Иль прелестницы прекрасной
Прильнув к розовым устам,
Тая в неге сладострастной,
В счастье равным быть богам?

1819

ПРОЛОГ

Площадь в Чигирине.

Юрко

Будь ласков, Янкель, дай ключи от церкви;
Лишь только хлеб сберем с своих полей,
Церковную мы подать всю внесем.
Теперь, ты знаешь сам, мы обнищали:
Кто лошадь, кто овцу, а кто пожитки
Последние из бедной хаты продал,
Чтоб только чинш Чаплицкому отдать.
Вот уж прошло шесть воскресений сряду,
Как в церковь нас ты не велел пускать;
Священникам в парафиях окрестных
Ты отправлять все требы запретил:
Недели три, как бог послал мне сына, —
Отец Карпо его крестить не смеет…

Начыпор

Мой сын уж целый год Настусю любит,
Ты обвенчать не позволяешь их.

Свырыд

А у меня мать при смерти лежит
И третий день всё исповеди просит.

Юрко

Умилосердись, Янкель, дай ключи…

Настуся

Будь ласков к нам…

Грицько

Позволь нас обвенчать.

Свырыд

Позволь отцу Карпу на хутор съездить;
Божусь, внесем мы подать всю сполна.

Янкель

Мне не слова, мне гроши ваши нужны.

Свырыд

Где летом их достать мы можем, Янкель?

Янкель

Как не достать, когда захочешь только.
Ну, что-нибудь продай…

Свырыд

Да что продать?
Всё у тебя ж давно в закладе, Янкель,
Иль отнято на пана подстаросту…

Янкель

Ну, так займи… ведь твой сосед, Пылып,
Недавно в дом из Сечи воротился.
Я слышал, много он добычи разной
Привез с собой — ив клуне закопал.
Он даст тебе взаймы; он должен дать:
В нужде должно друг другу помогать;
А если он не даст, так ты…

Свырыд

Так что?

Янкель

Ну, что?. ты разве глух и не слыхал,
Что он зарыл свою добычу в клуне…

Свырыд

Проклятый жид!.. еще он недоволен,
Что грабит нас, обманывает, мучит;
Ругаться стал! уж воровать нас учит…

Янкель

Я жид! Безбожник я! как смеешь ты?.
Гоим, сизматик, бунтовщик… гвальт, гвальт!

Свырыд

Так я ж тебя, чтоб пропадать недаром;
Давай ключи, иль задушу на месте.

Рахиль
(выбегает из корчмы)

Ай! гвальт, гвальт, гвальт!

Янкель
(мигая жене)

Рахиль, беги скорей
И принеси ключи… Да отпусти ж…
Эк рассердился он; с тобой нельзя
И пошутить…

Начыпор

Ага, скрутил свой хвост…

Свырыд

Я никогда с чертями не шучу…
Смотри ж, вперед не трогай нас, не то
Еще не так тебя я проучу.
Терпенью есть конец; то испытали
Уже не раз и ляхи и жиды;
Мы терпим, как быки, но как быки же
Рассвирепеть против врагов мы можем…

Янкель

Свырыд, Свырыд! да я ж чем виноват?
Что мне велят, я исполняю только;
Ты знаешь сам, как пан Чаплицкий зол;
На откуп брать церквей в Чигирине
Я не хотел, да он меня принудил…

Свырыд

Мы знаем, как тебя он принуждал:
Когда на откуп он все церкви отдавал,
К нему жиды сбежались, как собаки,
У вас тогда чуть не дошло до драки…
Но где ж ключи?.

Янкель

Ключи? — вот их несут.
Ай, гвальт, гвальт, гвальт! меня убить хотят.

Сотник

Кто тут шумит? Кто обижал еврея?

Янкель

Вот, этот чуб! Он бунтовщик, пан сотник,
Вельможного он пана подстаросту
Бранил при всех, меня чуть не убил
И возмущал сизматиков на ляхов!

Свырыд

Он врет…

Сотник
Молчи. Связать его, в тюрьму.

Козаки неохотно приближаются к Свырыду.

Свырыд

За что вязать, за что меня в тюрьму?
За то, что не позволил я жиду
Ругаться над собой? — Поляки рады
Беде украинца; чтоб погубить
Его, для них довольно пары слов
Клеветника еврея иль цыгана.

Сотник

Что ж стали вы? Связать его скорей.

Свырыд

Не смейте! прочь! Он лях, я ваш земляк;
Сегодня свяжете меня, а завтра
Кого-нибудь из вас другие свяжут;
Пора узнать, что лях над козаками
Тиранствует посредством Козаков же.

Рахиль

Эй, Янкель, быть беде; ты видишь сам,
Как чигиринцы ненавидят нас,
Какою злобою дышат против поляков, —
Отсюда лучше нам заране прочь,
Придет опять Тарасовская ночь.
Опять, предчувствую, прольется снова
От Козаков израильская кровь!
Бог наших праотцев тогда чудесно
Одних лишь нас избавил в Переславле.
Теперь точь-в-точь как и тогда: везде
Такие ж страшные и злые лица
В ночь сходятся и шепчутся…
При ляхах же или при нас ни слова
Не говорят; эй, Янкель, будет худо.

Янкель

Давно я сам предчувствую беду;
Но делать нечего; два года здесь
Еще прожить необходимо нам;
Не бросить же другим доход церковный.

Рахиль

Да он уж нас обогатил довольно,
Не лучше ль нам сберечь, что есть теперь,
И без беды убраться из Украины?

Янкель

Всё так: но я, что б ни было, решился
Еще скопить хоть тысячу червонных…

Уходят.

1-й малороссиянин

Ушли… Ну вот, еще один погиб.
Эх, брат Юрко, прогневали мы бога, —
Всем на Руси пришельцы завладели,
В своей земле житья мы не находим.
Нет больше сил терпеть. Бегу отсель,
Бегу за Днепр к удалым запорожцам,
Чтоб притупить об кости дерзких ляхов
От деда мне доставшуюся саблю.
Прощай.

Грицько

И я с тобой. Благослови
Меня, отец; прощай, не плачь, Настуся.

Юрко

За Днепр… и я б туда, когда б не дети…
Чего, чего не вытерпели мы
За то, что не хотим на униатство
Переменить мы православной веры.
Всё отнято у нас: права, уряды,
Имения, и даже церкви наши
Ограблены погаными жидами,
Священные сосуды перелиты
В подсвечники для грешных их суббот,
А ризы пышные жидовки
Употребить дерзнули на одежду.

2-й малороссиянин

Уж видно, так создателю угодно…

Юрко

Нет, нет, поверь, создатель зла не хочет;
Не он, не он виной бед Украины,
Но мы с своим терпением воловьим.
Нет головы, нет гетмана у нас.
Когда был жив наш гетман Сагайдашный,
И крымцам мы и ляхам были страшны,
Никто тогда нас оскорблять не смел.
Теперь же всё пошло у нас вверх дном
И весь народ стал польским ясырем.

2-й малороссиянин

Опять католики без страха стали
Нас в унию насильно обращать
И православную святую веру
Холопскою в глаза нам называют.[1],[2]

Ноябрь — декабрь 1825

[1]ДРУГИЕ РЕДАКЦИИ И ВАРИАНТЫ
Варианты приводятся в порядке номеров строк. После номера стихов указывается источник варианта; если он не указан, это означает, что источник тот же, что и для предыдущего варианта.

Свырыд

62 [До двадцати евреев как собаки]
Автограф
ЦГАОР

Янкель

70 И возмущал их [всех против поляков]

Свырыд

73 а) [Я не пойду, возьми меня насильно]
б) [А он? не стыдно ль вам? или забыли]
76 Его, довольно [слов чорта]
между 120 И погубить души своей навечно
и 121

[2]77. А. Г. Цейтлин. Неосуществленный замысел трагедии «Хмельницкий».- ЛН, с. 59 (в сокращении); Изд. 1956, с. 346. Автограф ЦГАОР. Время работы над трагедией — последние месяцы 1825 г., что засвидетельствовано Ф. Н. Глинкой и В. И. Штейнгелем в их показаниях в следственной комиссии, где они рассказывали о своих последних встречах с Рылеевым. В показаниях Глинки говорится о том, что Рылеев собирался в новую поездку на Украину, «чтоб дать историческую правдоподобность своему сочинению». Штейнгель свидетельствует, что в середине ноября Рылеев читал пролог на вечере у Ростовцева (ЛН, с. 59, 216). В конце своего творческого пути поэт вновь возвращается к образу Хмельницкого, вождя массового казацко-крестьянского движения середины XVII в., деятельность которого, судя по прологу, он предполагал показать на широком народном фоне. Пролог относится к началу деятельности Хмельницкого, чье поместье находилось недалеко от Чигирина (см. примеч. 74), на площади которого разворачивается действие. Очевидно, Рылеев ставил своей задачей воспроизвести причины недовольства, охватившего крестьян и казаков, их стремление к сопротивлению, обусловившее выдвижение на авансцену гетмана, вскоре возглавившего вооруженную борьбу с польским владычеством. Одной из наиболее тяжелых форм гнета поляков над украинскими землями было предоставление ими права сбора доходов от православных церквей ростовщикам-арендаторам, чаще всего евреям, что для украинцев оборачивалось как обременительными поборами, так и оскорблением их религиозных чувств. Чинш — арендная плата в Польше, Парафия — церковный приход. Подстароста — одно из главных должностных лиц в старостве, феодальном наделе в панской Польше, в данном случае — конкретное лицо — подстароста Чигирина Чаплицкий, ярый враг Хмельницкого. Клуня — хозяйственная пристройка для молотьбы и хранения хлеба. Гоим (еврейск.) — библейское название одного из племен Галилеи (страны в древней Палестине); часто употреблялось в значении «иноверец». Сизматик (искаженное «схизматик») — от греческого «сизма», т. е. церковный раскол; в словоупотреблении католической Церкви — православный. Тарасовская ночь… Бог наших праотцев тогда чудесно одних лишь нас избавил в Переславле. Эпизод украинского национально-освободительного движения в 1630-е годы, когда в Переяславле казаки, вождем которых был Тарас Трясила, перебили своих угнетателей. Уряд — порядок, устройство. Сагайдачный — см. примеч. 74. Ясырь (татарск.) — пленник, невольник.

Краса с умом соединившись,
Пошли войною на меня;
Сраженье дать я им решившись,
Кругом в броню облек себя!
В такой, я размышлял, одежде
Их стрелы не опасны мне,
И, погруженный в сей надежде,
Победу представлял себе!..
Как вдруг Наташенька явилась,
Исчезла храбрость, задрожал!
В оковы броня превратилась!
И я любовью запылал.

7 мая 1814
Альткирх


Борис Федорович Годунов является в истории с 1570 года: тогда он был царским оруженосцем. Возвышаясь постепенно, Годунов сделался боярином и конюшим: титла важные при прежнем дворе российском. Сын Иоанна Грозного, царь Феодор, сочетался браком с его сестрою, Ириною Феодоровною. Тогда Годунов пришел в неограниченную силу: он имел столь великое влияние на управление государством, что иностранные державы признавали его соправителем сего кроткого, слабодушного монарха. По кончине Феодора Иоанновича (1598 г.), духовенство, государственные чины и поверенные народа избрали Годунова царем. Правление его продолжалось около осьми лет. В сие время Годунов старался загладить неприятное впечатление, какое оставили в народе прежние честолюбивые и хитрые его виды; между прочим ему приписывали отдаление от двора родственников царской фамилии (Нагих, кн. Сицких и Романовых) и умерщвление малолетнего царевича Димитрия, брата царя Феодора, в 1591 году погибшего в Угличе. Годунов расточал награды царедворцам, благотворил народу и всеми мерами старался приобрести общественную любовь и доверенность. Между тем явился ложный Димитрий, к нему пристало множество приверженцев, и государству угрожала опасность. В сие время (1605 г.) Годунов умер незапно; полагают, что он отравился. Историки несогласны в суждениях о Годунове: одни ставят его на ряду государей великих, хвалят добрые дела и забывают о честолюбивых его происках; другие — многочисленнейшие — называют его преступным, тираном.

Москва-река дремотною волной
Катилась тихо меж брегами;
В нее, гордясь, гляделся Кремль стеной
И златоверхими главами.
Умолк по улицам и вдоль брегов
Кипящего народа гул шумящий.
Всё в тихом сне: один лишь Годунов
На ложе бодрствует стенящий.

Пред образом Спасителя, в углу,
Лампада тусклая трепещет,
И бледный луч, блуждая по челу,
В очах страдальца страшно блещет.
Тут зрелся скиптр, корона там видна,
Здесь золото и серебро сияло!
Увы! лишь добродетели и сна
Великому недоставало!..

Он тщетно звал его в ночной тиши:
До сна ль, когда шептала совесть
Из глубины встревоженной души
Ему цареубийства повесть?
Пред ним прошедшее, как смутный сон,
Тревожной оживлялось думой —
И, трепету невольно предан, он
Страдал в душе своей угрюмой.

Ему представился тот страшный час,
Когда, достичь пылая трона,
Он заглушил священный в сердце глас,
Глас совести, и веры, и закона.
«О, заблуждение!— он возопил:—
Я мнил, что глас сей сокровенный
Навек сном непробудным усыпил
В душе, злодейством омраченной!

Я мнил: взойду на трон — и реки благ
Пролью с высот его к народу;
Лишь одному злодейству буду враг;
Всем дам законную свободу.
Начнут торговлею везде цвести
И грады пышные и сёла;
Полезному открою все пути
И возвеличу блеск престола.

Я мнил: народ меня благословит,
Зря благоденствие отчизны,
И общая любовь мне будет щит
От тайной сердца укоризны.
Добро творю,— но ропота души
Оно остановить не может:
Глас совести в чертогах и в глуши
Везде равно меня тревожит,

Везде, как неотступный страж, за мной,
Как злой, неумолимый гений,
Влачится вслед — и шепчет мне порой
Невнятно повесть преступлений!..
Ах! удались! дай сердцу отдохнуть
От нестерпимого страданья!
Не раздирай страдальческую грудь:
Полна уж чаша наказанья!

Взываю я,— но тщетны все мольбы!
Не отгоню ужасной думы:
Повсюду зрю грозящий перст судьбы
И слышу сердца глас угрюмый.
Терзай же, тайный глас, коль суждено,
Терзай! Но я восторжествую
И смою черное с души пятно
И кровь царевича святую!

Пусть злобный рок преследует меня —
Не утомлюся от страданья,
И буду царствовать до гроба я
Для одного благодеянья.
Святою мудростью и правотой
Свое правление прославлю
И прах несчастного почтить слезой
Потомка позднего заставлю.

О так! хоть станут проклинать во мне
Убийцу отрока святого,
Но не забудут же в родной стране
И дел полезных Годунова».
Страдая внутренно, так думал он;
И вдруг, на глас святой надежды,
К царю слетел давно желанный сон
И осенил страдальца вежды.

И с той поры державный Годунов,
Перенося гоненье рока,
Творил добро, был подданным покров
И враг лишь одного порока.
Скончался он — и тихо приняла
Земля несчастного в объятья —
И загремели за его дела
Благословенья и — проклятья!..

Была уж ночь, когда я подходил
К Кирилловой обители пустынной;
Средь ясных звезд по небу месяц плыл

Там, где убийство тиран совершал
На Ирине свой брак Иоанн пировал
Там, где убийства тиран совершал

1823