Чуть солнце пригрело откосы
И стало в лесу потеплей,
Береза зеленые косы

Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.

В родной поэзии совсем не старовер,
Я издавна люблю старинные иконы,
Их красок радостных возвышенный пример

Осень над парком тенистым… Ложится
Золото клёнов на воды пруда.
Кружатся листья… Умолкнули птицы...

В суровый год мы сами стали строже,
Как темный лес, притихший от дождя,
И, как ни странно, кажется, моложе,

Ты у моей стояла колыбели,
Твои я песни слышал в полусне,
Ты ласточек дарила мне в апреле,

Стареют книги… Нет, не переплет,
Не тронутые плесенью страницы,
А то, что там, за буквами, живет

Благодарю тебя
За песенность города,
И откровенного, и тайного.

Все начинается с любви…
Твердят:
«Вначале

Здравствуй, мама!
Опять мне снится песня твоя.
Здравствуй, мама!

Любовь, любовь — загадочное слово,
Кто мог бы до конца тебя понять?
Всегда во всем старо ты или ново,

Ванька-встанька — игрушка простая,
Ты в умелой и точной руке,
Грудой стружек легко обрастая,

Три слова, будто три огня,
Придут к тебе средь бела дня.
Придут к тебе порой ночной,

Долго в жилах музыка бродила,
Поднимая темное вино...
Но скажи мне, где все это было,

Не в силах бабушка помочь,
Царь недоволен, власти правы.
И едет он в метель и ночь

На закате мы вышли к стене карантина,
Где оранжевый холм обнажен и высок,
Где звенит под ногой благородная глина

В базарной суете, средь толкотни и гама,
Где пыль торгашества осела на весы,
Мне как-то довелось в унылой куче хлама

Ничего нет на свете прекрасней дороги!
Не жалей ни о чем, что легло позади.
Разве жизнь хороша без ветров и тревоги?

Есть правдивая повесть о том,
Что в веках догоревшие звезды
Всё еще из пустыни морозной

Мерным грохотом, и звоном,
И качаньем невпопад
За последним перегоном