Она поет: «Аллаверды,
Аллаверды — Господь с тобою»,—
И вздрогнул он, привычный к бою,

"Будем счастливы во что бы то ни стало..."
Да, мой друг, мне счастье стало в жизнь!
Вот уже смертельная усталость

Ведь ты не добрая, не злая, 
Ведь ты, как сухостой, суха, - 
Зачем несу тебе, не знаю, 

Вам со стороны виднее - 
Как мне быть, что делать с ней, 
С той, по ком я пламенею, 

Не на храненье до поры, - 
На жертвенник, а не в копилку, - 
В огонь, в огонь Израиль пылкий 

Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю

Старая под старым вязом,
старая под старым небом,
старая над болью старой

Даль стала дымно-сиреневой.
Облако в небе — как шлем.
Веслами воду не вспенивай:

А под навесом лошадь фыркает 
И сено вкусно так жует... 
И, как слепец за поводыркой, 

Он ходит с женщиной в светлом,
— Мне рассказали.—
Дом мой открыт всем ветрам,

Ветер из Виоголосы! 
О, мой друг седоволосый, 
Настежь распахни окно - 

Я, как слепая, ощупью иду 
На голос твой, на теплоту, на запах... 
Не заблужусь в Плутоновом саду: 

Разве мыслимо рысь приручить, 
Что, как кошка, ластишься ты? 
Как сумела улыбка смягчить 

Помню, помню торжественный голос, 
Иноземную службу и храм. 
Я — подросток. На солнце волос - 

Не придут, и не все ли равно мне, - 
Вспомнят в радости, или во зле: 
Под землей я не буду бездомней, 

Смотрит радостно и зорко 
Твой расширенный зрачок, 
И в руке твоей просфорка - 

Стоит он, белый, островерхий, 
Как сахарная голова. 
И мы карабкаемся кверху 

Я видел вечер твой. Он был прекрасен.
Тютчев

Как пламень в голубом стекле лампады,

С детства помню: груши есть такие - 
Сморщенные, мелкие, тугие. 
И такая терпкость скрыта в них, 

Не хочу тебя сегодня.
Пусть язык твой будет нем.
Память, суетная сводня,