Она поет: «Аллаверды,
Аллаверды — Господь с тобою»,—
И вздрогнул он, привычный к бою,

"Будем счастливы во что бы то ни стало..."
Да, мой друг, мне счастье стало в жизнь!
Вот уже смертельная усталость

Ведь ты не добрая, не злая, 
Ведь ты, как сухостой, суха, - 
Зачем несу тебе, не знаю, 

Старая под старым вязом,
старая под старым небом,
старая над болью старой

Я, как слепая, ощупью иду 
На голос твой, на теплоту, на запах... 
Не заблужусь в Плутоновом саду: 

Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю

Не на храненье до поры, - 
На жертвенник, а не в копилку, - 
В огонь, в огонь Израиль пылкий 

Он ходит с женщиной в светлом,
— Мне рассказали.—
Дом мой открыт всем ветрам,

А под навесом лошадь фыркает 
И сено вкусно так жует... 
И, как слепец за поводыркой, 

Даль стала дымно-сиреневой.
Облако в небе — как шлем.
Веслами воду не вспенивай:

Вам со стороны виднее - 
Как мне быть, что делать с ней, 
С той, по ком я пламенею, 

Разве мыслимо рысь приручить, 
Что, как кошка, ластишься ты? 
Как сумела улыбка смягчить 

Не придут, и не все ли равно мне, - 
Вспомнят в радости, или во зле: 
Под землей я не буду бездомней, 

Стоит он, белый, островерхий, 
Как сахарная голова. 
И мы карабкаемся кверху 

Я видел вечер твой. Он был прекрасен.
Тютчев

Как пламень в голубом стекле лампады,

С детства помню: груши есть такие - 
Сморщенные, мелкие, тугие. 
И такая терпкость скрыта в них, 

Вижу: ты выходишь из трамвая - 

вся любимая, 

Не хочу тебя сегодня.
Пусть язык твой будет нем.
Память, суетная сводня,

К чему узор расцвечивать пестро? 
Нет упоения сильней, чем в ритме. 
Два такта перед бурным болеро 

… И вдруг, в полнеба, росчерк молний, 
Сверкнула огненная вязь, - 
И стала ночь еще огромней,