Отвяжись, я тебя умоляю!
Вечер страшен, гул жизни затих.
Я беспомощен. Я умираю

Нас мало — юных, окрыленных,
не задохнувшихся в пыли,
еще простых, еще влюбленных

Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать;
и вот ведут меня к оврагу,

Бессмертное счастие наше
Россией зовется в веках.
Мы края не видели краше,

Стоишь ли, смотришь ли с балкона,
деревья ветер гнет и сам
шалеет от игры, от звона

Кто золото в роще рассыпает изящной, огненной рукой? Лиловая птичка пролетает и звонко шутит над другой… Сегодня твои я вспомнил очи… (Будь сильным, сердце, не грусти!) Какое-то имя все не хочет уснуть в моей больной груди. То ласковых розовых букашек мне счастье принести молю, то, лежа в траве среди ромашек,…

Улыбки, воробьи и брызги золотые…
Сегодня все с весной весёлые спешат…
Осколки от теней на лужи голубые

Ночь дана, чтоб думать и курить
и сквозь дым с тобою говорить.

Хорошо... Пошуркивает мышь,

Мне так просто и радостно снилось:
ты стояла одна на крыльце
и рукой от зари заслонилась,

Под тонкою луной, в стране далекой, древней,
так говорил поэт смеющейся царевне:

Напев сквозных цикад умрет в листве олив,

Пожаром яростного крапа
маячу в травяной глуши,
где дышит след и росный запах

Однажды ночью подоконник
дождем был шумно орошен.
Господь открыл свой тайный сонник

Плясать на льду учился он у музы,
у зимней Терпсихоры... Погляди:
открытый лоб, и черные рейтузы,

О, как ты рвешься в путь крылатый,
безумная душа моя,
из самой солнечной палаты

Что нужно сердцу моему,
чтоб быть счастливым? Так немного...
Люблю зверей, деревья, Бога,

Когда из родины звенит нам
сладчайший, но лукавый слух,
не празднословно, не молитвам

В июле я видал роскошный отблеск рая:
Сжигал себя закат безумием цветным
И, радугой сплошной полнеба обнимая,

В миру фотограф уличный, теперь же
царь и поэт, парнасский самодержец
(который год сидящий взаперти),

Среди обугленных развалин,
средь унизительных могил —
не безнадежен, не печален,

Был грозен волн полночный рев...
Семь девушек на взморье ждали
невозвратившихся челнов