Мирра Лохвицкая

Русская поэтесса, подписывавшаяся псевдонимом Ми́рра Ло́хвицкая; сестра Тэффи и Н. А. Лохвицкого.
Годы жизни: 1869 - 1905

Стихи по типу

Стихи по длине

Стихи по темам

Все стихи списком

Что за ночь!.. как чудесно она хороша!
Тихо веет эфир с высоты.
Ароматом лугов и прохладой дыша,
Он целует, ласкает цветы.

Гимн победный звучит и несется в окно, -
О блаженстве поет соловей.
Но к чему, если гордое сердце одно
Не заставит он биться сильней?

И зачем так пленительно блещет луна
В ореоле прозрачных лучей?
И зовет… и манит… И, томленьем полна,
Я с нее не спускаю очей.

Ах, когда бы с тобой в эту ночь я могла,
Как и прежде, внимать соловью, -
Я бы жизнь, я бы душу свою отдала
За единю ласку твою!

Я б созналась теперь, как давно о тебе
Я тоскую при свете луны,
Как измучилось сердце в бесплодной борьбе,
Как любви обольстительны сны!

Я б шептала под трели ночного певца
Речи, полные страсти живой,
Про любовь без границ, про восторг без конца,
Про желанья души огневой!

Я б сказала… Но поздно… замолк соловей...
Лишь одна, неизменно ясна,
Из-за темной листвы задремавших ветвей
Упоительно блещет луна...

1899

I

Однообразны и пусты —
Года томительные шли,
Напрасно тайные мечты
В туманной реяли дали.
Не много счастья,— больше зла
И мук мне молодость дала,
И жизни гнет, и смерти страх,
И наслажденье лишь в мечтах...

II

Чудес ждала я.— Как в чаду —
Я мнила в гордости слепой,
Что жизни путь я не пройду
Бесследно, общею тропой.
Что я не то, что все,— что Рок
Мне участь высшую предрек
Великих подвигов и дел
И что бессмертье — мои удел.

III

Но доказала мне судьба,
Что жизнь не сказка и не сон,
Что я — страстей своих раба,
Что плотью дух порабощен…
Что грешный мир погряз во зле,
Что нет бессмертья на земле,
И красоты, и славы свет —
Все тлен, все суета сует!

IV

Потом заботою иной
Сменились дни моих тревог,—
Души я жаждала родной,
И душу ту послал мне Бог.
И вот любовь узнала я,
И смысл, и радость бытия,
И чувство матери,— из всех
Высоких высшее утех.

V

Была ль я счастлива?— О да!
Но вечный страх за жизнь детей,
За прочность счастия — всегда
Отравой жизни был моей…
А час настал, и пробил он,—
И смерть подкралася, как сон,
Коснулась бренного чела
И жизни нить оборвала...

VI

Как будто вдруг на странный бал
Попала я, казалось мне…
Так мрачно там оркестр играл,
Кружились пары, как во сне…
Жар… холод… лабиринт дверей…
— Домой!— молила я.— Скорей!—
Мы сели в сани,— я и он,—
Знакомый с давних мне времен...

VII

Мы едем; вижу я, вдали
Мелькнул и скрылся мирный дом,
Где тихо дни мои текли
В заботах жалких о земном.
— О, пусть ничтожна жизнь моя,
Я жить хочу!— взмолилась я.—
Мой спутник, сжалься надо мной,—
Еще велик мой путь земной!

VIII

Но он молчал.— И снова я:
— Мой друг, прошу я за того,
С кем связана судьба моя,—
Я не могу забыть его...
Назад!.. остановись, молю!
Мне жизни жаль, я жизнь люблю!..
— Молчи!— промолвил он в ответ. -
К прошедшему возврата нет.

IX

Мы мчимся… Снежной мглой крутя,
Несется вьюга впереди...
Мне вспомнилось мое дитя,
И сердце сжалося в груди.
— Назад!— я вскрикнула.— Домой!.
Остался там ребенок мой,—
Он будет плакать, звать, кричать...
Пойми, я жить должна… я мать!

Х

Молю напрасно,— он в ответ
Качает странно головой:
— Что значит горе детских лет?
Утешится ребенок твой.
— Еще...— я молвила, стеня.—
Еще осталось у меня…
Ты знаешь что!..— Но он в ответ
Твердит одно: — Возврата нет!

XI

— Возврата нет,— пойми, забудь —
Земную скорбь с земной тоской...—
Я поняла,— и тотчас в грудь
Влился божественный покой…
Отчизна есть у нас одна,—
Я поняла, что там она,
Что прав чудесный спутник мой,—
Гостила я,— пора домой!

XII

И вот… Какая красота!..
Какой могучий, яркий свет!..
Родные вижу я места,
Знакомый слышу я привет!
Я узнаю… о, сколько их,—
Бесплотных, чистых, но живых,
Всех близких мне, забытых мной
В чужом краю, во тьме земной!..

25 января 1894

Азраил, печальный ангел смерти,
Пролетал над миром усыпленным,
Бледный лик его сиял чудесно
Неземной и страшной красотою.

И роптал печальный ангел смерти:
— Боже! все здесь любит и любимо,
И звезда с звездою жаждет слиться,
Только я — один страдаю вечно!

Все меня живое ненавидит
И встречает с трепетом и страхом,
Не клянут меня одни лишь дети,
Только дети, ангелы земные!..

И роптал печальный ангел смерти,
С смоляных ресниц ронял он слезы,
И, упав на дно морской пучины,
Эти слезы обращались в жемчуг...

— Азраил! прекрасный ангел смерти!
Не роняй бесценный жемчуг в море,—
Без тоски, без трепета и страха
Жду с тобой блаженного свиданья!

Отвори мне дверь моей темницы,
Дай расправить связанные крылья,—
И с тобой я буду неразлучна,
И любить тебя я буду вечно!

1895

Белая нимфа — под вербой печальной
Смотрит в заросший кувшинками пруд.
Слышишь? Повеяло музыкой дальной…
Это фиалки цветут.

Вечер подходит. Ещё ароматней
Будет дышать молодая трава.
Веришь?… Но трепет молчанья понятней,
Там, где бессильны слова.

Приди! Испей от чаши сладостной.
Свой дух усталый обнови.
Я буду светлой, буду радостной,
Я буду гением любви.

Я дам лазурные мгновения.
Приди — и сердце обнови
Полётом вольного забвения
Меж белых роз моей любви.

Быть грозе! Я вижу это
В трепетаньи тополей,
В тяжком зное полусвета,
В душном сумраке аллей.

В мощи силы раскаленной
Скрытых облаком лучей,
В поволоке утомленной
Дорогих твоих очей.

В долине лилии цветут безгрешной красотой
Блестит червонною пыльцой их пестик золотой.
Чуть гнется стройный стебелек под тяжестью пчелы,
Благоухают лепестки, прекрасны и светлы.

В долине лилии цветут… Идет на брата брат.
Щитами бьются о щиты, – и копья их стучат.
В добычу воронам степным достанутся тела,
В крови окрепнут семена отчаянья и зла.

В долине лилии цветут… Клубится черный дым
На небе зарево горит зловещее над ним.
Огонь селения сожжет, – и будет царство сна.
Свой храм в молчанье мертвых нив воздвигнет тишина.

В долине лилии цветут. Какая благодать!
Не видно зарева вдали и стонов не слыхать.
Вокруг низринутых колонн завился виноград
И новым праотцам открыт Эдема вечный сад.

В моём незнанье — так много веры
В расцвет весенний грядущих дней;
Мои надежды, мои химеры
Тем ярче светят, чем мрак темней.

В моём молчанье — так много муки,
Страданий гордых, незримых слёз
Ночей бессонных, веков разлуки,
Неразделённых, сожжённых грёз.

В моём безумье — так много счастья,
Восторгов жадных, могучих сил,
Что сердцу страшен покой бесстрастья,
Как мертвый холод немых могил.

Но щит мне крепкий — в моём незнанье
От страха смерти и бытия,
В моём молчанье — моё призванье,
Моё безумье — любовь моя.

В моем незнаньи — так много веры
В расцвет весенних грядущих дней,
Мои надежды, мои химеры,
Тем ярче светят, чем мрак темней.

В моем молчаньи — так много муки,
Страданий гордых, незримых слез,
Ночей бессонных, веков разлуки,
Неразделенных, сожженных грез.

В моем безумьи — так много счастья,
Восторгов жадных, могучих сил,
Что сердцу страшен покой бесстрастья,
Как мертвый холод немых могил.

Но щит мой крепкий — в моем незнаньи
От страха смерти и бытия.
В моем молчаньи — мое призванье,
Мое безумье — любовь моя.

В багряных лучах заходящего дня,
Под небом пустыни – мы были вдвоем.
Король мой уснул на груди у меня.
Уснул он на сердце моем.

Лепечет источник: «Приди, подойди!
Водою живою тебя напою», –
– «Король мой уснул у меня на груди, –
Он вверил мне душу свою».

Смоковница шепчет, вершину склоня:
«Вот плод мой душистый. Возьми и сорви»
– «Король мой уснул на груди у меня, –
Он дремлет под сенью любви».

Спешат караваны: «Беги, уходи!
Несется самум!.. Ты погибнешь в песках».
«Король мой уснул у меня на груди, –
Поверю ли в гибель и страх?»

Исчезли миражи, распались как дым,
Вечернее небо горит впереди.
Король мой! Ты нежно, ты свято храним.
Ты дремлешь на верной груди.

В скорби моей никого не виню.
В скорби — стремлюсь к незакатному дню.
К свету нетленному пламенно рвусь.
Мрака земли не боюсь, не боюсь.

Счастья ли миг предо мной промелькнет,
Злого безволья почувствую ль гнет,—
Так же душою горю, как свеча,
Так же молитва моя горяча.

Молча пройду я сквозь холод и тьму,
Радость и боль равнодушно приму.
В смерти иное прозрев бытие,
Смерти скажу я: «Где жало твое?»

Бойтесь, бойтесь в час полуденный выйти на дорогу,
В этот час уходят ангелы поклоняться Богу.
Духи злые, нелюдимые, по земле блуждая,
Отвращают очи праведных от преддверья рая.

У окна одна сидела я, голову понуря
С неба тяжким зноем парило. Приближалась буря
В красной дымке солнце плавало огненной луною
Он — нежданный, он — негаданный тихо встал за мною.

Он шепнул мне: «Полдень близится, выйдем на дорогу,
В этот час уходят ангелы поклоняться Богу
В этот час мы, духи вольные, по земле блуждаем,
Потешаемся над истиной и над светлым раем.

Полосой ложится серою скучная дорога,
Но по ней чудес несказанных покажу я много».
И повел меня неведомый по дороге в поле.
Я пошла за ним, покорная сатанинской воле.

Заклубилась пыль, что облако, на большой дороге.
Тяжело людей окованных бьют о землю ноги.
Без конца змеится-тянется пленных вереница,
Все угрюмые, все зверские, все тупые лица.

Ждут их храма карфагенского мрачные чертоги,
Ждут жрецы неумолимые, лютые как боги.
Пляски жриц, их беснования, сладость их напева
И колосса раскаленного пламенное чрево.

«Хочешь быть, — шепнул неведомый, — жрицею Ваала,
Славить идола гудением арфы и кимвала,
Возжигать ему курения, смирну с киннамоном,
Услаждаться теплой кровию и предсмертным стоном?»

«Прочь, исчадья, прочь, хулители!, — я сказала строго, —
Предаюсь я милосердию всеблагого Бога».
Вмиг исчезло наваждение. Только черной тучей
Закружился вещих воронов легион летучий.

Бойтесь, бойтесь в час полуденный выйти на дорогу,
В этот час уходят ангелы поклоняться Богу,
В этот час бесовским воинствам власть дана такая,
Что трепещут души праведных у преддверья рая!

Мне снилося утро веселого мая,—
Я бабочкой пестрой была,—
С фиалки на ландыш беспечно порхая,
Я нежилась в царстве тепла...
О, чудный сон,
Блаженный сон!
Он счастьем весны напоен!..

Я реяла долго, кружилась привольно,
Как греза светла и легка,—
И усиком тонким коснулась невольно
Двух бархатных крыл мотылька...
О, чудный сон,
Блаженный сон!
Он счастьем весны напоен!..

И, страстно воздушные крылья сплетая,
Друг к другу, ласкаясь, прильнув,
Слилися мы с утром веселого мая,
В лазури небес утонув...
О, чудный сон,
Блаженный сон!
Он счастьем весны напоен!

1894

То не дева-краса от глубокого сна
Поцелуем любви пробудилась.
То проснулась она — молодая весна,
И улыбкой земля озарилась.

Словно эхо прошло, — прозвучала волна,
По широким полям прокатилась:
«К нам вернулась она, молодая весна,
Молодая весна возвратилась!»

Смело вдаль я гляжу, упованьем полна, —
Тихим счастием жизнь осветилась.
Это снова она, молодая весна,
Молодая весна возвратилась!