Жил на свете таракан, 
был одет в атлас и замшу, 
аксельбанты, эполеты, по-французски говорил, 

Деревня под лучами солнца греется, 
Какое утро – просто чудеса! 
А в небесах такое нынче деется – 

Вижу ряд угрожающих знаков, 
В мире зло громоздится на зло. 
И все меньше становится яков, 

Я часто замираю перед тайной, 
Я бы назвал ее – преображенье. 
Загадочнее тайны нет нигде. 

Спасибо вам за чуткость и заботу,
За вашу беспокойную и нужную работу.
Душевность ваша нам передается,

Мне не понятна холодность твоя… 
Во мне сошлись 
все небыли и были. 

Зима. Рассвет. 
Морозно. Снежно. 
Уняла ночь метельный бег. 

Мой пес, 
я знаю, ты в меня влюблен. 
Каким душа твоя обжита светом? 

Пахла ночь, как голландский сыр, 
Когда, прожевав урюк, 
Ушел искать красавец Тыр-Пыр 

Посмотрите! Не напрасно вы оглянетесь, друзья! 
Эта женщина прекрасна, но еще прекрасней я! 
Эта женщина со мною! Это я ее веду! 

Здоровье ухудшалось постепенно, 
Районный врач подозревал гастрит. 
Но оказалось, что скала Шопена 

Золотились луковицы храмов, 
Вышел я, Евгений Львович Храмов, 
И собою солнца диск затмил. 

Санкт-Петербург взволнован очень. 
Разгул царизма. 
Мрак и тлен. 

Она читала, я внимал
То с восхищеньем, то с тоскою...
Нет, смысла я не понимал,

Мой папа, молодой, голодный, 
В то время был в расцвете сил. 
Он был счастливый и свободный 

Слышу в дальнем лесу кукушку. 
Вижу пламя. Чего-то жгут. 
Заряжают меня, как пушку. 

Не всем дано понять, возможно, 
Полет 
Возвышенных идей. 

На ветке яблочком налился, 
Упал поблизости. Да вот 
Далече слишком откатился… 

К поэту С. питаю интерес, 
Особый род влюбленности питаю, 
Его непревзойденным я считаю 

Влюбчивый, доверчивый, земной, 
Я достоин пращура Адама. 
Девушки, обиженные мной,