Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль
И бросить то слово на ветер,

Не знаю, о чем я тоскую.
Покоя душе моей нет.
Забыть ни на миг не могу я

Твои глаза — сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретет

Вот она — Америка!
Вот он — юный Новый Свет!
Не новейший, что теперь,

«О Брут, где Кассий, где часовой,
Глашатай идеи священной,
Не раз отводивший душу с тобой

На земле — война… А в тучах
Три валькирии летучих
День и ночь поют над ней,

Вечереет. Поздним летом
Пахнет в рощах задремавших.
Золотой на небе синем

Когда тебя женщина бросит, — забудь,
Что верил ее постоянству.
В другую влюбись или трогайся в путь.

Во дворце толедском трубы
Зазывают всех у входа,
Собираются на диспут

Земные страсти, что горят нетленно,
Куда идут, когда в земле мы сгнили?
Они идут туда, где раньше были,

По рельсам, как молния, поезд летел,
Пыхтя и лязгая грозно.
Как черный вымпел, над мачтой-трубой

В почтовом возке мы катили,
Касаясь друг друга плечом.
Всю ночь в темноте мы шутили,

За столиком чайным в гостиной
Спор о любви зашел.
Изысканны были мужчины,

Море счастья омрачив,
Поднялся туман похмелья,
От вчерашнего веселья

Во сне я вновь стал юным и беспечным —
С холма, где был наш деревенский дом,
Сбегали мы по тропкам бесконечным,

Материю песни, ее вещество
Не высосет автор из пальца.
Сам бог не сумел бы создать ничего,

Ты умерла и не знаешь о том,
Искры угасли во взоре твоем;
Бледность легла на ротик алый,

Радость — резвая гризетка —
Посидит на месте редко…
Раз-другой поцеловала —

Само собой, в короли прошел
Большинство голосов получивший осел
И учинился осел королем.

Кошка была стара и зла,
Она сапожницею слыла;
И правда, стоял лоток у окошка,