Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль
И бросить то слово на ветер,

Не знаю, о чем я тоскую.
Покоя душе моей нет.
Забыть ни на миг не могу я

Твои глаза — сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретет

Вот она — Америка!
Вот он — юный Новый Свет!
Не новейший, что теперь,

«О Брут, где Кассий, где часовой,
Глашатай идеи священной,
Не раз отводивший душу с тобой

Когда тебя женщина бросит, — забудь,
Что верил ее постоянству.
В другую влюбись или трогайся в путь.

На земле — война… А в тучах
Три валькирии летучих
День и ночь поют над ней,

Вечереет. Поздним летом
Пахнет в рощах задремавших.
Золотой на небе синем

Во дворце толедском трубы
Зазывают всех у входа,
Собираются на диспут

По рельсам, как молния, поезд летел,
Пыхтя и лязгая грозно.
Как черный вымпел, над мачтой-трубой

В почтовом возке мы катили,
Касаясь друг друга плечом.
Всю ночь в темноте мы шутили,

За столиком чайным в гостиной
Спор о любви зашел.
Изысканны были мужчины,

Море счастья омрачив,
Поднялся туман похмелья,
От вчерашнего веселья

Материю песни, ее вещество
Не высосет автор из пальца.
Сам бог не сумел бы создать ничего,

Во сне я вновь стал юным и беспечным —
С холма, где был наш деревенский дом,
Сбегали мы по тропкам бесконечным,

Земные страсти, что горят нетленно,
Куда идут, когда в земле мы сгнили?
Они идут туда, где раньше были,

Ты умерла и не знаешь о том,
Искры угасли во взоре твоем;
Бледность легла на ротик алый,

Само собой, в короли прошел
Большинство голосов получивший осел
И учинился осел королем.

Как из пены вод рожденная,
Ты сияешь — потому,
Что невестой нареченною

Кошка была стара и зла,
Она сапожницею слыла;
И правда, стоял лоток у окошка,