Александр Добролюбов
Русский поэт-символист, известный не столько своей поэзией, сколько жизнетворчеством.
Годы жизни:1876-1945

Стихи по типу

Стихи по темам

Все стихи списком

Она угасла, потому что настала зима.
Она угасла, потому что устали крылья.
Горькое, непонятное заблуждение!
Смешное недоумение ребенка!
Они думают, что она вечна.
Они верят в ее бессмертие.
Горькое, непонятное заблуждение!
Смешное недоумение ребенка!
Я не пришел будить тебя.
Я не пришел звать тебя.
Тяжела могильная плита.
Еще тяжелее веки умершего.
Ты знаешь, что вянут молодые березы.
Ты знаешь, что листья засохшие шепчутся с ветром.
Тяжела могильная плита.
Еще тяжелее веки умершего.

Встал ли я ночью? утром ли встал?
Свечи задуть иль зажечь приказал?
С кем говорил я? один ли молчал?
Что собирал? что потерял?
— Где улыбнулись? Кто зарыдал?

Где? на равнине? иль в горной стране?
Отрок ли я, иль звезда в вышине?
Вспомнил ли что, иль забыл в полусне?
Я ль над цветком, иль могила на мне?
Я ли весна, иль грущу о весне?

Воды ль струятся? кипит ли вино?
Все ли различно? все ли одно?
Я ль в поле темном? Я ль поле темно?
Отрок ли я? или умер давно?
— Все пожелал? или все суждено?

Други верные меня спрашивали:
Ты не бойся, скажи, добрый молодец,
Ты зачем блуждал столько лет в горах,
Ты кого искал по лицу земли?
Ты искал всю жизнь друга чистого,
Жизнь дарит тебя дружбой вечною...
Ты не бойся, скажи, добрый молодец,
А мы радостью о тебе не нарадуемся,
Будем бодрствовать в ночи темные
И зажжем огни свои предрассветные,
Сквозь окно далеко проникающие,
В ночь глубокую проникающие...
Мы изучим все книги мудрые,
Укрепимся беседой полночною.
Отвечаю я вам, свободные:
А скажу я вам правду-истину.
Я искал языка неизменного
И рабам и царям откровенного
И богатым и нищим понятного,
Словно молния обымающего,
От востока ли и до запада.
Я искал у людей, у зверей, в лесах,
Слушал говор волн, слушал песню звезд.
Отвечали мне реки тихие:
О внимающий, изучающий, исполняющий!
Мы откроем тебе слово тайное:
Свой язык у зверей, свой язык у камней,
Но мы братья твои неназванные,
Братцы — все тебе — вековечные и родимые.
И в ручьях и в людях есть другой язык,
Есть один язык всеобъемлющий, проникающий,
Как любовь как жизнь как бессмертие опьяняющий.
Отвечали мне звери дикие,
Открывались мне люди низкие,
Объясняли мне люди мудрые,
Нашептали мне родники придорожные:
Ты ищи языка всеобъемлющего
От востока небес и до запада!
Чтоб от песни твоей содрогнулись леса,
Чтоб при песне твоей звери дикие умирилися,
Чтоб лютую зиму победила весна!
Чтоб не стало конца этой вечной весны!

Как снегом покрыто дерево всё,
Не узнать той мысли мгновенной.
Она — белизна, всех единство цветов,
Разгадай смысл одежд сокровенный.
Как буря, блистает весенний убор,
Красота все миры озарила,
Из точек нежнейших тончайший узор,
В нем блещет могущества сила.
Здесь атомов движутся точно круги,
Отражаются солнц и вселенной вращенья,
И кто-то задал здесь задачу найти
Дорогу мечты и мгновенья.
Здесь бьется об берег огонь-океан
И бьется о скалы-утесы,
Забыл он удары жестокие ран,
Ему снятся весенние росы.
Здесь плещет чрез край огонь-красота,
Она всех к единству в горниле сплавляет,
И буря несется чрез все чрез края,
Снаружи же яблоню блеск озаряет.

1938

Светлой нитью вдаль уходит
Гордый, тесный ряд домов.
Тени меркнут, чуть колеблясь,
И весенним ровным солнцем
Каждый камень озарен.

Строго смотрят в окнах лица,
Строги думы стен высоких,
Строго вырезалась в небе
Церковь с темной колокольней.
Ты прошла лукаво мимо,
Снова свет зари вечерней...
Улыбнулись дерзко глазки.

1894

Мир вам, о горы!
Молчанье ночи
— Сила моя.
Молитва единая,
Имя единое
— Скала моя.
Чаща лесная,
Где бродят отшельники,
— Радость моя.
Где прыгают зайцы,
Где горные козы,
— Земля моя.
Сны и виденья -
Призраки мира
И мир невещественный
— Борьба моя.
Цепи, дороги,
Тюрьмы, свобода
— Судьба моя.
Рубище странника,
В нем алмаз драгоценный
— Тайна моя.

Я стал снова младенцем, зима миновала,
И на мокрых дорогах дышало весной,
До зари моя радость меня пробуждала,
И рука раскрывала глаза и смежала,
И я слышал в постели, как звон над водой.

Я был сын земли-матери, и все шумы земли
Были так мне знакомы, как дите колыбель.
И опять я глядел, как в черты дорогие,
И со мной говорила березка родная
И еще оголенные ясни и ель.
И ходил я в союзе великом всемирном,
С каждым другом, как раб, одной жизнью дышал,
Для меня ты одел всем сиянием пирным
Мое сердце и небо, и выступы скал.
И опять было быстро и легко мое тело,
И в груди проходила в мой город Весна,
Под окном же река и звенела, и пела.
И я встал, помолясь, от глубокого сна.
Но кругом подымались темничные стены
И над всем, что любил я, таилась зима
И снаружи нигде не виднелось измены…

Влага дрожит освежительно.
Лиц вереница медлительна...
Тонкие, мягкие пятна...
Шумы бледнеют невнятно.
Светлые башни. Вдали
Светлые тени легли.

Мутною цепью нависшие
Стены. Как призраки высшие,
Дремлют дома неподвижно.
Теплится ночь непостижно.
Зыблются краски… во сне
Зыблется лист на окне.

Немного осталось мгновений…
Пока не покорен я снова привычкам и сну,
Войди же бесшумно в вечерний покой!
Уехали братья, сестры и мать. Я один.
Великая грусть по тебе побеждает меня.

О милый! не смейся сей сухости грусти!
Все великие чувства имели сопутника — холодность.
Почему-то я верю, что ты при жизни томился любовью ко мне?
За здравье твое я глотаю горькую брагу.

Вы идете своею тропинкой,
Разделяя собою две пропасти,
Пропасть прошедшего и пропасть грядущего,
Непрерывно убегающие от вас
И вечно чуждые вам.

Вы ступаете только там, где ступаете;
Ваша жизнь только там, где мгновение,
Где преходящее, где все убегает, где нет ничего!
Но старайтесь быть мудрым и радостным:
Наслаждайтесь небытием бытия.

И бойтесь мечтаний о чуждом:
Воспоминание осталось в лесной глубине,
И да не сияет оно перед вами
Назойливым светлым жилищем,
Навеки затерянным, навеки родным...

Пусть живет настоящее сильно
И торжествует в трезвой красе!
Но да будет ослепительней трезвости
Молодого грядущего даль!
И не бойтесь подобных мечтаний!

Там я слышу звуки военных рогов!
Вижу чей-то безрадостный взор!
Там, быть может, воскреснет и воля моя
И проявит всесилье свое!
Там желает и ожидает она воплощений своих.

Пускай умру — печали мало,
Одно страшит мой ум больной:
Чтобы и смерть не разыграла
Обидной шутки надо мной.

Боюсь, чтоб над холодным трупом
Не пролилось горячих слёз,
Чтоб кто-нибудь в усердьи глупом
На гроб цветов мне не принёс,

Чтоб бескорыстною толпою
За ним не шли мои друзья,
Чтоб под могильною землёю
Не стал любви предметом я,

Чтоб всё, чего желал так жадно
И так напрасно я живой,
Не улыбнулось мне отрадно
Над гробовой моей доской.

Горе! цветы распустились… пьянею.
Бродят, растут благовонья бесшумно.
Что-то проснулось опять неразумно,
Кто-то болезненно шепчет: «жалею».

Ты ли опять возвратилась и плачешь?
Светлые руки дрожат непонятно...
Косы твои разбежались… невнятно
Шепчут уста… возвратилась и плачешь.

Звездное небо, цветы распустились...
Медленно падают тусклые слезы.
Слышны укоры, проснулись угрозы…
Горе! цветы распустились!

Удаляются тайные, одетые зыбью всплески.
Удаляется запах бродящего света.
Колеблются неровные речные туманы.
Колеблется звук догорающей песни.
Свиваются тихо их мглистые руки.
Свивается важно холодная роса.
Не дрогнули ль резкие очертания леса?
Не дрогнула ль завеса, серебрящая вечер?

То посерели листья неподвижных деревьев.
То посерел вяжущий сумрак.

Вот мчится коварное море
И огни на опасном просторе.
На заре паруса над простором блистают,
Надежду они призывают.

Они ищут точные вести
О мертвой царевне-невесте.
В руках карлика — ее жизни дороги,
Закрыты Мечты ей пороги.
Паруса возбудят в ней смущенье,
Безумно восстало боренье.

Они принесут ей и слово,
И будет то слово — дорога.
И тот, кого ты никогда не видала,
Передаст, что он видел тебя от начала.
Воскресли в яви древних сказки,
В ней все и древнейшие и все и новейшие краски.

Победен лишь цвет белоснежный,
И скользит он отважно над бездной.

1938