Тебе, моя Русь, не Богу, не зверю —
молиться молюсь, а верить — не верю.

Я сын твой, я сон твоего бездорожья,

До могилы Ахматовой сердцем дойти нелегко —
через славу и ложь, стороной то лесной, то овражной,
по наследью дождя, по тропе, ненадежной и влажной,

По деревням ходят деды,
просят медные гроши.
С полуночи лезут шведы,

1

Ни с врагом, ни с другом не лукавлю.
Давний путь мой темен и грозов.

И вижу зло, и слышу плач,
и убегаю, жалкий, прочь,
раз каждый каждому палач

Ночью черниговской с гор араратских,
шерсткой ушей доставая до неба,
чад упасая от милостынь братских,

Меняю хлеб на горькую затяжку,
родимый дым приснился и запах.
И жить легко, и пропадать нетяжко

Ты нам во славу и в позор,
Сергей Есенин.
Не по добру твой грустен взор

Сколько вы меня терпели!..
Я ж не зря поэтом прозван,
как мальчишка Гекльберри,

Какой меня ветер занес в Херсонес?
На многое пала завеса,
но греческой глины могучий замес

Твой лоб, как у статуи, бел,
и взорваны брови.
Я весь помещаюсь в тебе,

I
Когда мы устанем от пыли и прозы,
пожалуй, поедем в Судак.

Возлюбленная! Ты спасла мои корни!
И волю, и дождь в ликовании пью.
Безумный звонарь, на твоей колокольне

Живу на даче. Жизнь чудна.
Свое повидло…
А между тем еще одна

Между печалью и ничем
мы выбрали печаль.
И спросит кто-нибудь «зачем?»,

За певчий бунт, за крестную судьбу,
по смертный миг плательщицу оброка,
да смуглый лоб, воскинутый высоко,

1

Как утешительно-тиха
и как улыбчиво-лукава

Как зимой завершена
обида темных лет!
Какая в мире тишина!

И средь детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
А. С. Пушкин

Меня одолевает острое
и давящее чувство осени.
Живу на даче, как на острове.