Распечатать
208

Благослови, поэт!.. В тиши Парнасской сени 
Я с трепетом склонил пред музами колени: 
Опасною тропой с надеждой полетел, 
Мне жребий вынул Феб, и лира мой удел. 
Страшусь, неопытный, бесславного паденья, 
Но пылкого смирить не в силах я влеченья, 
Не грозный приговор на гибель внемлю я: 
Сокрытого в веках священный судия, 
Страж верный прошлых лет, наперсник Муз любимый 
И бледной зависти предмет неколебимый 
Приветливым меня вниманьем ободрил; 
И Дмитрев слабый дар с улыбкой похвалил; 

И славный старец наш, царей певец избранный, 
Крылатым Гением и Грацией венчанный, 
В слезах обнял меня дрожащею рукой 
И счастье мне предрек, незнаемое мной. 
И ты, природою на песни обреченный! 
Не ты ль мне руку дал в завет любви священный? 
Могу ль забыть я час, когда перед тобой 
Безмолвный я стоял, и молнийной струей — 
Душа к возвышенной душе твоей летела 
И, тайно съединясь, в восторгах пламенела, — 
Нет, нет! решился я – без страха в трудный путь 
Отважной верою исполнилася грудь. 
Творцы бессмертные, питомцы вдохновенья!.. 
Вы цель мне кажете в туманах отдаленья, 
 
Лечу к безвестному отважною мечтой, 
И, мнится, Гений ваш промчался надо мной! 

Но что? Под грозною Парнасскою скалою 
Какое зрелище открылось предо мною? 
В ужасной темноте пещерной глубины 
Вражды и Зависти угрюмые сыны, 
Возвышенных творцов Зоилы записные 
Сидят – Бессмыслицы дружины боевые. 
Далеко диких лир несется резкой вой, 
Варяжские стихи визжит Варягов строй. 
Смех общий им ответ; над мрачными толпами 
Во мгле два призрака склонилися главами. 
Один на груды сел и прозы и стихов — 
Тяжелые плоды полунощных трудов, 
Усопших од, поэм забвенные могилы! 
С улыбкой внемлет вой стопосложитель хилый: 
Пред ним растерзанный стенает Тилимах; 
Железное перо скрыпит в его перстах 
И тянет за собой Гекзаметры сухие, 
Спондеи жесткие и Дактилы тугие. 
Ретивой Музою прославленный певец, 
Гордись – ты Мевия надутый образец! 
Но кто другой, в дыму безумного куренья, 
Стоит среди толпы друзей непросвещенья? 
Торжественной хвалы к нему несется шум: 
А он – он рифмою попрал и Вкус и Ум; 
Ты ль это, слабое дитя чужих уроков, 
Завистливый гордец, холодный Сумароков, 
Без силы, без огня, с посредственным умом, 
Предрассуждениям обязанный венцом 
И с Пинда сброшенный и проклятый Расином? 
Ему ли, карлику, тягаться с исполином? 
Ему ль оспоривать тот лавровый венец, 
В котором возблистал бессмертный наш певец, 

Веселье россиян, полунощное диво?. 
Нет! в тихой Лете он потонет молчаливо, 
Уж на челе его забвения печать, 
Предбудущим векам что мог он передать? 
Страшилась Грация цинической свирели, 
И персты грубые на лире костенели. 
Пусть будет Мевием в речах превознесен — 
Явится Депрео, исчезнет Шапелен. 

И что ж? всегда смешным останется смешное; 
Невежду пестует Невежество слепое. 
Оно сокрыло их во мрачный свой приют; 
Там прозу и стихи отважно все куют, 
Там все враги Наук, все глухи – лишь не немы, 
Те слогом Никона печатают поэмы, 
Одни славянских од громады громоздят, 
Другие в бешеных Трагедиях хрипят, 
Тот, верный своему мятежному союзу, 
На сцену возведя зевающую Музу, 
Бессмертных Гениев сорвать с Парнасса мнит. 
Рука содрогнулась, удар его скользит, 
Вотще бросается с завистливым кинжалом, 
Куплетом ранен он, низвержен в прах Журналом, — 
При свистах Критики к собратьям он бежит… 
И маковый венец Феспису ими свит. 
Все, руку положив на том «Тилимахиды», 
Клянутся отомстить сотрудников обиды, 
Волнуясь восстают неистовой толпой. 

Беда, кто в свет рожден с чувствительной душой! 
Кто тайно мог пленить красавиц нежной лирой, 
Кто смело просвистал шутливою сатирой, 
Кто выражается правдивым языком, 

И русской Глупости не хочет бить челом!. 
Он враг Отечества, он сеятель разврата! 
И речи сыплются дождем на сопостата. 

И вы восстаньте же, Парнасские жрецы 
Природой и трудом воспитанны певцы 
В счастливой ереси и Вкуса и Ученья, 
Разите дерзостных друзей Непросвещенья. 
Отмститель Гения, друг истинны, поэт! 
Лиющая с небес и жизнь и вечный свет, 
Стрелою гибели десница Аполлона 
Сражает наконец ужасного Пифона. 
Смотрите: поражен враждебными стрелами, 
С потухшим факелом, с недвижными крылами 
К вам Озерова дух взывает: други! месть!.. 
Вам оскорбленный вкус, вам Знанья дали весть — 
Летите на врагов: и Феб и Музы с вами! 
Разите варваров кровавыми стихами; 
Невежество, смирясь, потупит хладный взор, 
Спесивых риторов безграмотный собор… 

Но вижу: возвещать нам истины опасно, 
Уж Мевий на меня нахмурился ужасно, 
И смертный приговор талантам возгремел. 
Гонения терпеть ужель и мой удел? 
 
Что нужды? смело в даль, дорогою прямою, 
Ученью руку дав, поддержанный тобою, 
Их злобы не страшусь; мне твердый Карамзин, 
Мне ты пример. Что крик безумных сих дружин? 
Пускай беседуют отверженные Феба; 
Им прозы, ни стихов не послан дар от неба. 
Их слава – им же стыд; творенья – смех уму; 
И в тьме возникшие низвергнутся во тьму. 

Нравится

Комментарии

Отмена