Помилуй, трезвый Аристарх 
Моих бахических посланий, 
Не осуждай моих мечтаний 
И чувства в ветренных стихах: 
Плоды веселого досуга, 
Не для бессмертья рождены, 
Но разве так сбережены 
Для самого себя, для друга, 
Или для Хлои молодой. 
Помилуй, сжалься надо мной — 
Не нужны мне твои уроки. 
Я знаю сам свои пороки. 
Конечно беден гений мой: 
За рифмой часто холостой, 
На зло законам сочетанья, 
Бегут трестопные толпой 
На аю, ает и на ой. 

— 
Еще немногие признанья: 
Я ставлю (кто же без греха?) 
Пустые часто восклицанья, 
И сряду лишних три стиха; 
Нехорошо, но оправданья 
Не льзя ли скромно принести? 
Мои летучие посланья 
В потомстве будут ли цвести? 
Не думай, цензор мой угрюмый, 
Что я, беснуясь по ночам, 
Окован стихотворной думой, 
Покоем жертвую стихам; 
Что, бегая по всем углам, 
Ерошу волосы клоками, 
Подобно Фебовым жрецам 
Сверкаю грозными очами, 
Едва дыша, нахмуря взор, 
И засветив свою лампаду, 
За шаткой стол, кряхтя, засяду, 
Сижу, сижу три ночи сряду 
И высижу – трестопный вздор… 
Так пишет (молвить не в укор) 
Конюший дряхлого Пегаса 
Свистов, Хлыстов или Графов, 
Служитель отставной Парнасса, 
Родитель стареньких стихов, 
И од не слишком громозвучных, 
И сказочек довольно скучных. 

Люблю я праздность и покой, 
И мне досуг совсем не бремя; 
И есть и пить найду я время. 
Когда ж нечаянной порой 
Стихи кропать найдет охота, 
На славу Дружбы иль Эрота, — 
Тотчас я труд окончу свой. 
Сижу ли с добрыми друзьями 
Лежу ль в постеле пуховой, 
Брожу ль над тихими водами 
В дубраве темной и глухой, 
Задумаюсь – взмахну руками 
На рифмах вдруг заговорю — 
И никого уж не морю 
Моими резвыми стихами… 
Но ежели когда-нибудь, 
Желая в неге отдохнуть, 
Расположась перед камином, 
Один, свободным господином, 
Поймаю прежню мысль мою, — 
То не для имени поэта 
Мараю два иль три куплета, 
И их вполголоса пою. 

Но знаешь ли, о мой гонитель, 
Как я беседую с тобой? 
Беспечный Пинда посетитель, 
Я с Музой нежусь молодой… 
Уж утра яркое светило 
Поля и рощи озарило; 
Давно пропели петухи; 
В полглаза дремля – и зевая, 
Шапеля в песнях призывая, 
Пишу короткие стихи, 
Среди приятного забвенья 
Склонясь в подушку головой, 
И в простоте, без украшенья, 
Мои слагаю извиненья 
Немного сонною рукой. 
Под сенью лени неизвестной 
Так нежился певец прелестный, 
Когда Вер-Вера воспевал, 
Или с улыбкой рисовал 
В непринужденном упоеньи 
Уединенный свой чердак. 
В таком ленивом положеньи 
Стихи текут и так и сяк. 
Возможно ли в свое творенье, 
Уняв веселых мыслей шум, 
Тогда вперять холодный ум, 
Отделкой портить небылицы, 
Плоды бродящих резвых дум, 
И сокращать свои страницы? — 

Анакреон, Шолье, Парни, 
Враги труда, забот, печали, 
Не так, бывало, в прежни дни 
Своих любовниц воспевали. 
О вы, любезные певцы, 
Сыны беспечности ленивой, 
Давно вам отданы венцы 
От музы праздности счастливой, 
Но не блестящие дары 
Поэзии трудолюбивой. 
На верьх Фессальския горы 
Вели вас тайные извивы; 
Веселых Граций перст игривый 
Младые лиры оживлял, 
И ваши челы обвивал 
Детей Пафосских рой шутливый. 
И я – неопытный поэт — 
Небрежный ваших рифм наследник, 
За вами крадуся вослед… 
А ты, мой скучный проповедник, 
Умерь ученый вкуса гнев! 
Поди, кричи, брани другого 
И брось ленивца молодого, 
Об нем тихонько пожалев.