Брожу среди руин рейхстага.  
Под щебнем в мусоре бумага,  
С гербом империи у края,  
Бесшумно тлеет, догорая.  

А туча над просветом крыши  
Бросает злую тень на ниши,  
Куда укрылись от потомка  
Четыре короля-обломка,  
Все безголовые (по моде).  
Как чучело на огороде!  

Стоит среди безвестных статуй  
За Карлом Первым Оттон Пятый,  
А рядом — Фридрих Барбаросса,  
С лицом расколотым, без носа;  

И тупо каменные очи  
Уставились из вечной ночи  
На незнакомого поэта,  
Пришедшего с другого света.  

Я говорю: «Ну что, вояка?»  
Но статуя молчит, однако.  
Читаю надписи на стенах  
О днях, для памяти священных:  
«Дошёл с боями из Ростова  
Иван Игнатьевич Подкова!»  
«В Берлине мы, ура, ребята!  
Рука Потапкина Игната».  

А дождик — странный гость в рейхстаге —  
Стучит по щебню, по бумаге,  
По мрамору, по ржавой жести,  
И звук — как шёпот дальней вести,  
Как матери-природы слово  
О безвозвратности былого.  

Брожу среди колонн тяжёлых,  
Дверей разбитых, статуй голых…  
Где вход, где выход — неизвестно.  
Пролом в стене выводит честно  
Меня на улицы Берлина.  

Туманно, сыро и пустынно.  
Ни голоса людей, ни света,  
Как мёртвый глаз луна-планета  
Скользит в тумане надо мною,  
Всё одевая пеленою.  

Плывёт осенних туч ватага  
Над зданьем бывшего рейхстага.  

1946