Мороз был — как жара, и свет — как мгла. 
Все очертанья тень заволокла. 
Предмет неотличим был от теней. 
И стал огромным в полутьме — пигмей. 

И должен был твой разум каждый день 
Вновь открывать, что значит свет и тень. 
Что значит ночь и день, и топь и гать... 
Простые вещи снова открывать. 

Он осязанье мыслью подтверждал, 
Он сам с годами вроде чувства стал. 

Другие наступают времена. 
С глаз наконец спадает пелена. 
А ты, как за постыдные грехи, 
Ругаешь за рассудочность стихи. 

Но я не рассуждал. Я шел ко дну. 
Смотрел вперед, а видел пелену. 
Я ослеплен быть мог от молний-стрел. 
Но я глазами разума смотрел. 

И повторял, что в небе небо есть 
И что земля еще на месте, здесь. 

Что тут пучина, ну, а там — причал. 
Так мне мой разум чувства возвращал. 
Нет! Я на этом до сих пор стою. 
Пусть мне простят рассудочность мою. 

1956