Скажите, знаете ль, честные господа, 
Что значит русскими проселками езда? 
Вам сплошь Европа вся из края в край знакома: 
В Париже, в Лондоне и в Вене вы как дома. 
Докатитесь туда по гладкому шоссе 
И думаете вы, что так и ездят все, 
И все езжали так; что, лежа, как на розах, 
Род человеческий всегда езжал в дормезах 
И что, пожалуй, наш родоначальник сам 
Не кто иной, как всем известный Мак-Адам. 
Счастливцы (как бы к вам завербоваться в секту?), 
Россию знаете по Невскому проспекту 
До по симбирскому бурмистру, в верный срок 
К вам привозящему ваш годовой оброк. 
Вам жить легко. Судьба вам служит по контракту 
И вас возить должна всё по большому тракту. 
Для вас проселков нет. Всегда пред вами цель, 
Хотя б вы занеслись за тридевять земель. 
Нет, вызвал бы я вас на русские проселки, 
Чтоб о людском житье прочистить ваши толки. 
Тут мир бы вы другой увидели! Что шаг - 
То яма, косогор, болото иль овраг. 
Я твердо убежден, что со времен потопа 
Не прикасалась к ним лопата землекопа. 
Как почву вывернул, размыл и растрепал 
С небес сорвавшийся сей водяной обвал, 
Так и теперь она вся в том же беспорядке, 
Вся исковеркана, как в судорожной схватке. 
Дорога лесом ли? Такие кочки, пни, 
Что крепче свой язык к гортани ты прильпни - 
Не то такой толчок поддаст тебе, что ой-ли! 
И свой язык насквозь прокусишь ты. Рекой ли 
Дорога? Мост на ней уж подлинно живой: 
Так бревна взапуски и пляшут под тобой, 
И ты того и жди, что из-за пляски этой 
К русалкам попадешь с багажем и каретой. 
Есть перевоз ли? Плот такое уж гнилье, 
Что только бабам мыть на нем свое белье. 
Кому на казнь даны чувствительные нервы 
(Недуг новейших дней), тому совет мой первый: 
Проселком на Руси не ездить никогда. 
Пройди сто верст пешком. Устанешь — не беда: 
Зато ты будешь цел и с нервами в покое; 
Не будет дергать их, коробить в перебое, 
И не начнешь в сердцах, забыв и страх и грех, 
Как Демон Пушкина, злословить всё и всех. 
Опасность я видал, и передряг немало 
На суше и водах в мой век мне предстояло. 
Был Бородинский день, день жаркий, боевой, 
Французское ядро визжало надо мной, 
И если мирного поэта пожалело, 
Зато хоть двух коней оно под ним заело. 
Я на море горел, и сквозь ночную тьму 
(Не мне бы тут стоять, а Данте самому), 
Не сонный, наяву, я зрел две смерти рядом, 
И каждую с своим широкозевным адом: 
Один весь огненный и пышущий, другой - 
Холодный, сумрачный, бездонный и сырой; 
И оставалось мне на выбор произвольный 
Быть гусем жареным иль рыбой малосольной. 
Еще есть черная отметка на счету. 
Двух паровозов, двух волканов на лету 
Я видел сшибку: лоб со лбом они столкнулись, 
И страшно крякнули, и страшно пошатнулись - 
И смертоносен был напор сих двух громад. 
Вот вам живописал я свой и третий ад. 
Но это случаи, несчастье, приключенье, 
А здесь — так быть должно, такое заведенье, 
Порядок искони, нормальный, коренной, 
Чтоб быть, как на часах, бессменно пред бедой, 
И если выйдешь сух нечаянно от Сциллы, 
То у Харибды ждать увечья иль могилы. 
Проселки — ад земной; но русский бог велик! 
Велик — уж нечего сказать — и наш ямщик. 

1841