Далекий край, нежданно проблесни 
Студеным паром первой полыньи, 
Июньским лугом, песней на привале, 
Чтоб родины далекие огни 
Навстречу мне, затосковав, бежали. 
Давайте вспомним и споем, друзья, 
Те горестные песни расставанья, 
Которые ни позабыть нельзя, 
Ни затушить, как юности сиянье. 
Друзья, давайте вспомним про дела, 
Про шалости веселых и безусых. 
Споем, споем, чтоб песня нас зажгла, 
Чтоб павой песня по полу прошла, 
Вся в ярых лентах, в росшивах и в бусах, 
Чтоб стукнула на счастье каблуком 
И, побледнев, в окошке загрустила 
По-старому. И, всё равно о ком, 
Чтоб пела в трубах, кровью и ледком 
Оттаивала песенная сила. 
Есть в наших песнях старая тоска 
Солдатских жен, и пахарей, и пьяниц, 
Пожаров шум и перезвон песка, 
Комарий стон, что тоньше волоска, 
И сговор птиц, и девушек румянец, 
Любовей, дружбы и людей разброд. 
Пускай нас снова песня заберет - 
Разлук не видно, не было печали. 
В последний раз затеем хоровод 
Вокруг того, что молодостью звали. 
По-разному нам было петь дано, 
Певучий дом наш оскудел, как улей, 
Не одному заказаны давно 
Дороги к песне шашкой или пулей, 
Не нам глаза печалить дотемна, 
Мы их помянем, ладно. Выпьем, что ли! 
Найти башку, потерянную в поле, 
И зачерпнуть башкою той вина. 
Приятель мой, затихни и взгляни: 
Стоят березы в нищенской одежде, 
Каленый глаз, мельканье головни, - 
То набегают родины огни 
Прибоями, как набегали прежде. 
Ты расскажи мне, молодость, почто ж 
Мы странную испытываем дрожь, 
Родных дорог развертывая свиток, 
И почему там даже воздух схож 
С дыханьем матерей полузабытых? 
И отступили гиблые леса, 
И свет в окне раскрытом не затем ли, 
Чтоб смолк суровый шепот колеса? 
И то ли свет, и то ли горсть овса 
Летит во тьме, не падая на землю. 
Решайся же не протянуть руки. 
Там за окном в удушные платки 
Сестра твоя закутывает плечи, 
Так, значит, крепко детство на замки 
Запрятывает сердце человечье. 
Запрятывает (прошлая теплынь! 
Сады и ветер) сердце (а калитка 
Распахнута). О, хищная полынь, 
Бегущая наперерез кибитке! 
Но сколько их влачилось здесь в пыли - 
Героев наших, как они скитались, 
Как жизни их, как мысли их текли, 
Какие сны им по пути встречались!.. 
И Александр в метелях сих плутал - 
О, бубны троек и копыт провал! 
(Ночь пролетит, подковами мерцая, 
В пустынный гул) — и Лермонтов их гнал 
Так, что мешались звезды с бубенцами. 
Охотницкою ветряною ранью 
Некрасова мотал здесь тарантас. 
Так начиналось ты, повествованье 
Глухой зари и птичьего рыданья, 
И только что нас проводивших глаз. 
На песенных туманных переправах 
Я задержался только потому, 
Что мне еще неясно в первых главах, 
О чем шептать герою моему, 
Где он следы оставил за собою, - 
Не видно их — так рано и темно, - 
Что у него отобрано судьбою, 
И что — людьми, и что ему дано. 
Иль горсть весны и звонкий ковкий лед, 
(А кони ржут) и холодок разлуки, 
И череда веселья (поворот), 
И от пожатий зябнущие руки. 
Послушаем же карусельный ход 
Его воспоминаний (утрясет 
Такою ночью на таких путях), 
Тому кибитка, может быть, виною. 
В просветах небо низкое, родное. 
Ах, эти юбки в розовых цветах, 
Рассыпанных — куда попало! Ах, 
Пшеничная прическа в два узла, 
Широким гребнем схваченная наспех, 
И скрученные, будто бы со зла, 
Серебряные цепи на запястьях, 
И золотой, чуть слышимый пушок, 
Чуть различимый и почти невинный, 
И бедра там, где стянут ремешок, - 
Два лебедя, и даже привкус винный 
Созревших губ, которых я не смог 
Еще коснуться, но уже боюсь 
Коснуться их примятых красных ягод. 
.................. . 
.................. . 
Но слишком рано прошумят и лягут 
Большие тени ветреных берез, 
И пробежит берестовый мороз 
Над нами, в нас. 
Всё ж Настенька похожа 
На розан ситцевый, как ни крути. 
Под юбки бы… По золоченой коже 
Скользить, скользить и родинку найти. 
Я знаю: от ступни и до виска 
Есть много жилок, и попробуй тронь их - 
Сейчас же кровь проступит на ладони, 
И сделается тоньше волоска 
Твое дыханье, и сойдет на нет. 
Там так темно, что отовсюду свет, 
Как рядом с солнцем может быть темно, 
Темно до звезд, тепло как в гнездах птичьих, 
И столько радостей, что мудрено постичь их, 
И не постичь их тоже мудрено. 
Под юбки бы. Но в юбках столько складок, 
Но воздух горек до того, что сладок. 
.................. . 
.................. . 
Но дядя Яша ей сказал «нельзя», 
Да и к тому ж она меня боится. 
Ну что ж, пускай, твой дядя не дурак, 
Хитер он в меру, но не в этом сила... 
Бесстыдная, ты ароматна так, 
Как будто лето в травах пробродила, 
Как будто раздевали догола 
Тебя сто раз и всё же не узнали, 
Как ты смеешься, до чего ты зла, - 
Да и узнать удастся им едва ли. 
Ты поднялась, и волосы упали - 
Пшеничная прическа в два узла. 
Проказница, теперь понятно мне... 
Ты спуталась уже давно с другими. 
Гудящая, как тетива, под ними, 
Ты мечешься, безумная, во сне. 
Ко мне прижавшись, думаешь о них, 
Медовая, крутая, травяная, 
И, тяжесть каждого припоминая, 
Любого ждешь, любой тебе жених. 

И да простится автору, что он 
Подслушивал, как память шепчет это. 
Он сам был в Настю по уши влюблен, 
В рассвет озябший, в травяное лето, 
В кувшин с колодезною темью и 
В большое небо родины, в побаски 
(В тех тальниковых дудках, помяни, 
Древесные дудели соловьи 
С полуночи до журавлиной пляски). 

Пусть будет трижды мой расценщик прав, 
Что нам теперь не до июньских трав 
И что герою моему приличней 
О тракторах припомнить в этот час. 
Ведь было бы во много раз привычней, 
Ведь было бы спокойней в сотню раз. 
Но больше, чем страною всей, давно 
Машин уборочных и посевных и разных 
В стихах кудрявых, строчкой и бессвязных, 
Поэтами уже произведено. 

Я полон уваженья к тракторам, 
Они нас за волосы к свету тянут, 
Как те овсы, что вслед за ними встанут, 
Они теперь необходимы нам. 
Я сам давно у трактора учусь 
И, если надо, плугом прицеплюсь, 
Чтоб лемеха стальными лебедями 
Проплыли в черноземе наших дней, 
Но гул машин и теплый храп коней 
По-разному овладевают нами. 

Пускай же сын мой будущий прочтет, 
Что здесь, в стране машины и колхоза, 
В стране войны — был птичий перелет, 
В моей стране существовали грозы. 

1933