Что вы, аркадские утехи, 
Темпейский дол, гесперский сад, 
Цитерски резвости и смехи 
И скрытых тысящи прохлад 
Средь рощ и средь пещер тенистых, 
Между цветов и токов чистых, - 
Пред тем, где Аристипп живет? 
Что вы? — Дом полн его довольством, 
Свободой, тишиной, спокойством, 
И всех блаженств он чашу пьет! 
Жизнь мудрого — жизнь наслажденья 
Всем тем, природа что дает. 
Не спать в свой век и с попеченья 
Не чахнуть, коль богатства нет; 
Знать малым пробавляться скромно, 
Жить с беззаконными законно; 
Чтнть доблесть, не любить порок, 
Со всеми и всегда ужиться, 
Но только с добрыми дружиться, - 
Вот в чем был Аристиппов толк! 
Взгляните ж на него. — Он в бане! 
Се роскоши и вкуса храм! 
Цвет роз рассыпан на диване; 
Как тонка мгла иль фимиам, 
Завеса вкруг его сквозится; 
Взор всюду из нее стремится, 
В нее ж чуть дует ветерок; 
Льет чрез камин, сквозь свод, в купальню, 
В книгохранилище и спальню 
Огнистый с шумом ручеек. 
Он нежится, — и Апеллеса 
Картины вкруг его стоят: 
Сверкают битвы Геркулеса; 
Сократ с улыбкою пьет яд; 
Звучат пиры Анакреона; 
Видна и ссылка Аполлона, 
Стада пасет как по земле, 
Как с музами свирелку ладит, 
В румянец роз пастушек рядит: 
Цветет спокойство на челе. 
Иль мирт под тенью, под луною, 
Он зрит, на чистом ручейке 
Наяды плещутся водою, 
Шумят, — их хохот вдалеке 
Погодкою повсюду мчится, 
От тел златых кристалл златится 
И прелесть светится сквозь мрак. 
Всё старцу из окна то видно; 
Но нимф невинности не стыдно. 
Что скрытый с них не сходит зрак. 
А здесь, в соседственном покое, 
В очках друзей его собор 
Над книгой, видной на налое, 
Сидит, склоня дум полный взор, 
Стихов его занявшись чтеньем; 
Младая дщерь на цитре пеньем 
Между фиялов вторит их. 
Глас мудрости живей несется, 
Как дев он с розовых уст льется, 
Подобно мед с сотов златых. 
«О смертные! — поет Арета, - 
Коль странники страны вы сей, 
Вкушать спешите благи света: 
Теченье кратко ваших дней. 
Блаженство нам дарует время; 
Бывает и порфира бремя, 
И не прекрасна красота. 
Едино счастье в том неложно, 
Коль услаждать дух с чувством можно, 
А все другое — суета. 
Не в том беда, чтоб чем прельщаться, 
Беда пороку сдаться в плен. 
Не должен мудрым называться, 
Кто духа твердости лишен. 
Но если тело услаждаем 
И душу благостьми питаем, 
Почто с небес перуна ждать? 
Для жизни человек родится, 
Его стихия — веселиться; 
Лишь нужно страсти побеждать. 
К в счастии не забываться, 
В довольстве помнить о других; 
Добро творить не собираться, 
А должно делать, — делать вмиг. 
Вот мудра мужа в чем отличность! 
И будет ли вредна тут пышность, 
Коль миро на браду занес 
И час в дом царский призывает, 
Но сирота пришел, рыдает, - 
Он встал, отер его ток слез? 
Порочно ль и столов обилье, 
Блеск блюд, вин запах, сладость яств, 
Коль гонят прочь они унынье, 
Крепят здоровье — и приятств 
Живут душой друзьям в досугах; 
Коль тучный полк стоит в прислугах 
И с гладу вкруг не воют псы? 
Себя лишь мудрый умеряет 
И смерть, как гостью, ожидает, 
Крутя, задумавшись, усы». 
Но вдруг вошли, пресекли пенье 
От Дионисья три жены, 
Мужам рожденны на прельщенье: 
Как нощь — власы, лицом — луны, 
Как небо — голубые взоры; 
Блеск уст, ланит их — блеск Авроры, 
И холмы в дар ему плодов 
При персях отдают в прохладу. 
«Хвала царю, — рек, — за награду; 
Но выдьте вон: я философ». 
Как? — Нет, мудрец! скорей винися, 
Что ты лишь слабостью не слаб 
Без зуб воздержностью не дмися: 
Всяк смертный искушенья раб. 
Блажен, и в средственной кто доле 
Возмог обуздывать по воле 
Своих стремленье прихотей! 
Но быть богатым купно святу 
Так трудно, как орлу крылату 
Иглы сквозь пролететь ушей. 

1811