В эту ночь он спать не лег, 
Все писал при свечке. 
Это видел в печке 

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.

Придет весна и вновь заглянет
Мне в душу милыми очами,
Опять на сердце легче станет,

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я - поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Все твое: тоска по чуду,
Вся тоска апрельских дней,
Все, что так тянулось к небу,-

— «Какие маленькие зубки! 
И заводная! В парике!» 
Она смеясь прижала губки 

Нe смейтесь вы над юным поколеньем!
Вы не поймёте никогда,
Как можно жить одним стремленьем,

- Пора! для этого огня -
Стара!
- Любовь - старей меня!

Как с задумчивых сосен струится смола, 
Так текут ваши слезы в апреле. 
В них весеннему дань и прости колыбели 

Легкомыслие!- Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,

Когда-нибудь, прелестное созданье,
Я стану для тебя воспоминаньем,

Там, в памяти твоей голубоокой,

Серый ослик твой ступает прямо,
Не страшны ему ни бездна, ни река...
Милая Рождественская дама,

Как много забвением темным
Из сердца навек унеслось!
Печальные губы мы помним

Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть!
Горечь! Горечь! Вечный искус —

«Почему ты плачешь?» — «Так». 
«Плакать „так“ смешно и глупо. 
Зареветь, не кончив супа! 

У нас за робостью лица
Скрывается иное.
Мы непокорные сердца.

Темной ночью в тарантасе 
Едем с фонарем. 
«Ася, спишь?» Не спится Асе: 

«Я колдун, а ты мой брат». 
«Ты меня посадишь в яму!» 
«Ты мой брат и ты не рад?» 

После бессонной ночи слабеет тело,
Милым становится и не своим,— ничьим,
В медленных жилах еще занывают стрелы,

Ваш нежный рот — сплошное целованье…
— И это все, и я совсем как нищий.
Кто я теперь? — Единая? — Нет, тыща!