Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несешься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,

В дверях эдема ангел нежный
Главой поникшею сиял,
А демон мрачный и мятежный

Ты видел деву на скале
В одежде белой над волнами
Когда, бушуя в бурной мгле,

Опрятней модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
Мальчишек радостный народ

В те дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ вод, сиявших в тишине,

Я ехал к вам: живые сны
За мной вились толпой игривой,
И месяц с правой стороны

Ревет ли зверь в лесу глухом,
Трубит ли рог, гремит ли гром,
Поет ли дева за холмом -

Художник-варвар кистью сонной
Картину гения чернит.
И свой рисунок беззаконный

…Волшебный край! очей отрада!
Всё живо там: холмы, леса,
Янтарь и яхонт винограда,

Что с тобой, скажи мне, братец? 
Бледен ты как святотатец, 
Волоса стоят горой! 

Медлительно влекутся дни мои,
И каждый миг в унылом сердце множит
Все горести несчастливой любви

Морфей, до утра дай отраду
Моей мучительной любви.
Приди, задуй мою лампаду,

Кто, волны, вас остановил,
Кто оковал ваш бег могучий,
Кто в пруд безмолвный и дремучий

Бог веселый винограда
Позволяет нам три чаши
Выпивать в пиру вечернем.

Ты богоматерь, нет сомненья,
Не та, которая красой
Пленила только дух святой,

Примите новую тетрадь, 
Вы, юноши, и вы, девицы, — 
Не веселее [ль] вам читать 

Едва уста красноречивы
Тебя коснулися, и вмиг
Его ума огонь игривый

Кобылица молодая,
Честь кавказского тавра,
Что ты мчишься, удалая?

Мансуров, закадышный друг, 
Надень венок терновый! 
Вздохни – и рюмку выпей вдруг