в с е м ы к а к б у д т о н а р о л и к а х 
с В а л и т ь с я л е г к о н о с е й ч а с 
м ч А т ь с я и в е с е л О и с к о л ь к о 

Он верный друг!
В. Брюсов

Там, на вершине скал отвесных,

Я привык к Вашей столовой с коричневым тоном,
К чаю вечернему, к стеклянному звону,
К белым чашкам и к собачьему лаю.

Мы последние в нашей касте
И жить нам недолгий срок.
Мы коробейники счастья,

Занозу тела из города вытащил. В упор. 
Из-за скинутой с глаз дачи, 
Развалился ломберный кругозор, 

Пишу и из каждой буквы, 
Особенно из экзотичной, 
Под странный стук 

Я грущу в кабаке за околицей,
И не радует душу вино,
А метель серебристая колется

Жизнь мою я сживаю со света,
Чтоб, как пса, мою скуку прогнать.
Надоело быть только поэтом,

Свободе мы несем дары и благовонья,
Победой кормим мы грядущую молву,
И мило нам валов огромных бушеванье.

Вот, кажется, ты и ушла навсегда,
Не зовя, не оглядываясь, не кляня,
Вот кажется ты и ушла навсегда…

— Как поводырь еще незрячих
— Дремать довольно наяву.
— Ты изодрал подошвы строчек

В рукавицу извощика серебряную каплю 
пролил, 
Взлифтился, отпер дверь легко... 

Из снега сделан остов мой.
Я - ледяной болван немой.

Мой грубый, неуклюжий торс

Нет слов короче, чем в стихах,
Вот почему стихи и вечны!
И нет священнее греха,

В фонарном отсвете алмазном,
С усмешкой тонкой на губах,
Ты устилаешь путь соблазном,

Небоскребы трясутся и в хохоте валятся 
На улицы, прошитые каменными вышивками. 
Чьи-то невидимые игривые пальцы 

Влюбится чиновник, изгрызанный молью вхо-
дящих и старый
В какую-нибудь молоденькую, худощавую

От полночи частой и грубой,
От бесстыдного бешенства поз
Из души выпадают молочные зубы

Уже хочу единым словом,
Как приговор, итоги счесть.
Завидую мужьям суровым,

Пройдя небесные ступени,
Сквозь тучи устремляя бег,
Ты снизошла, как дождь весенний,