в с е м ы к а к б у д т о н а р о л и к а х 
с В а л и т ь с я л е г к о н о с е й ч а с 
м ч А т ь с я и в е с е л О и с к о л ь к о 

Я привык к Вашей столовой с коричневым тоном,
К чаю вечернему, к стеклянному звону,
К белым чашкам и к собачьему лаю.

Мы последние в нашей касте
И жить нам недолгий срок.
Мы коробейники счастья,

Он верный друг!
В. Брюсов

Там, на вершине скал отвесных,

Вот, кажется, ты и ушла навсегда,
Не зовя, не оглядываясь, не кляня,
Вот кажется ты и ушла навсегда…

Пишу и из каждой буквы, 
Особенно из экзотичной, 
Под странный стук 

Занозу тела из города вытащил. В упор. 
Из-за скинутой с глаз дачи, 
Развалился ломберный кругозор, 

В рукавицу извощика серебряную каплю 
пролил, 
Взлифтился, отпер дверь легко... 

Жизнь мою я сживаю со света,
Чтоб, как пса, мою скуку прогнать.
Надоело быть только поэтом,

— Как поводырь еще незрячих
— Дремать довольно наяву.
— Ты изодрал подошвы строчек

Я грущу в кабаке за околицей,
И не радует душу вино,
А метель серебристая колется

Уже хочу единым словом,
Как приговор, итоги счесть.
Завидую мужьям суровым,

Я. Блюмкину

Другим надо славы, серебряных ложечек,
Другим стоит много слез,—

Влюбится чиновник, изгрызанный молью вхо-
дящих и старый
В какую-нибудь молоденькую, худощавую

Из снега сделан остов мой.
Я - ледяной болван немой.

Мой грубый, неуклюжий торс

Торцы улиц весенними тиграми 
Пестрятся в огнебиении фонарей. 
Сердце! Барабанами стука 

Нет слов короче, чем в стихах,
Вот почему стихи и вечны!
И нет священнее греха,

В фонарном отсвете алмазном,
С усмешкой тонкой на губах,
Ты устилаешь путь соблазном,

Небоскребы трясутся и в хохоте валятся 
На улицы, прошитые каменными вышивками. 
Чьи-то невидимые игривые пальцы 

Какое мне дело, что кровохаркающий поршень
Истории сегодня качнулся под божьей рукой.
Если опять грустью изморщен