Ослепляя блеском,
Вечерело в семь.
С улиц к занавескам

Любить иных - тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет

Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем

Ты так играла эту роль!
Я забывал, что сам - суфлер!
Что будешь петь и во второй,

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,

Вытянись вся в длину,
Во весь рост
На полевом стану

Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок.
Это - ночь, леденящая лист,

Всю ночь вода трудилась без отдышки.
Дождь до утра льняное масло жег.
И валит пар из-под лиловой крышки,

Не как люди, не еженедельно.
Не всегда, в столетье раза два
Я молил тебя: членораздельно

Все наденут сегодня пальто
И заденут за поросли капель,
Но из них не заметит никто,

Сады тошнит от вёрст затишья.
Столбняк рассерженных лощин
Страшней, чем ураган, и лише,

Большое озеро как блюдо.
За ним — скопленье облаков,
Нагроможденных белой грудой

Все переменится вокруг. 
Отстроится столица. 
Детей разбуженных испуг 

Как бронзовой золой жаровень,
Жуками сыплет сонный сад.
Со мной, с моей свечою вровень

Все нынешней весной особое,
Живее воробьев шумиха.
Я даже выразить не пробую,

Иль я не знаю, что, в потемки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я - урод, и счастье сотен тысяч

Любить - идти,- не смолкнул гром,
Топтать тоску, не знать ботинок,
Пугать ежей, платить добром