Встань пораньше, встань пораньше,
встань пораньше,
Когда дворники маячат у ворот.

Всю ночь кричали петухи
и шеями мотали,
как будто новые стихи,

В земные страсти вовлеченный,
я знаю, что из тьмы на свет
однажды выйдет ангел черный

Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет: жениха все нет.

По какой реке твой корабль плывет
до последних дней из последних сил?
Когда главный час мою жизнь прервет,

Когда метель кричит, как зверь —
Протяжно и сердито,
Не запирайте вашу дверь,

Эта женщина! Увижу и немею.
Потому-то, понимаешь, не гляжу.
Ни кукушкам, ни ромашкам я не верю

Не бродяги, не пропойцы,
за столом семи морей
вы пропойте, вы пропойте

Дышит воздухом, дышит первой травой,
камышом, пока он колышется,
всякой песенкой, пока она слышится,

Тьмою здесь все занавешено
и тишина как на дне…
Ваше величество женщина,

Не клонись-ка ты, головушка,
от невзгод и от обид,
Мама, белая голубушка,

Вот музыка та, под которую
мне хочется плакать и петь.
Возьмите себе оратории,

У поэта соперников нету —
ни на улице и не в судьбе.
И когда он кричит всему свету,

Ехал всадник на коне.
Артиллерия орала.
Танк стрелял. Душа сгорала.

Сколько сделано руками удивительных красот!
Но рукам пока далече до пронзительных высот,
до божественной, и вечной, и нетленной красоты,

На дне глубокого корыта
так много лет подряд
не погребенный, не зарытый

О чем ты успел передумать, отец расстрелянный мой,
когда я шагнул с гитарой, растерянный, но живой?
Как будто шагнул я со сцены в полночный московский уют,