Я кланялся и смоквам, и оливам, 
верблюду на хургадском берегу. 
Но к этим терриконам горделивым 
испытывать почтенья не могу. 
Конечно, и у спеси есть заслуги, 
которыми полным-полна земля. 
Но краски Лувра живы и упруги. 
Огонь интриг горит внутри Кремля. 
А здесь мертвец за мертвыми камнями, 
высокими, но только и всего. 
Какое чувство управляет нами, 
когда мы все о нем да про него? 

Вот я взираю медленно и слепо 
на эту грань, взлетающую вкось, 
Тутанхамона иль Аменхотепа 
нелюбопытный и случайный гость. 
Но этот недопараллелепипед, 
безропотный свидетель дат и вех, 
неужто он душа твоя, Египет, 
из черной почвы рвущаяся вверх? 
По мне, верней следить за ближней ямой, 
там змейка, ядовитая, поди, 
быть может, пра-пра-правнучка той самой, 
послушливой, с царицыной груди. 

1976