Старость — как детство: не хочется рано вставать. 
Снова дремоту никак не могу одолеть я. 
Времени чудо-машина, а проще, кровать, 
снова меня унесла к середине столетья. 

В мире сараев, сирени, блатняжек и крыс 
майское солнце горит, словно таз для варенья. 
Краски заборов грубы, словно ткани кулис, 
из-за которых появится стихотворенье. 

Яблоки юных коленей летают в тени, 
«прыгалки» свищут, всю тень на круги рассекая... 
Кто я такой, чтоб вторгаться в минувшие дни? 
Чтобы меня не пускать в них — да кто ты такая? 

Знаю: во сне не исправишь уже ничего. 
Да ведь не с этой же целью уснул-то я — дура! 
Просто там солнце, о, я еще вижу его! 
Просто здесь утро — о, я уже чувствую — хмуро. 

Я ненавижу предутренний треск ТВЦ, 
как ненавидел тогда «Пионерскую зорьку». 
То, что любил я вначале, люблю и в конце: 
этот ковер-самолет свой, разбитую койку. 

Ибо со смертью сражается только она, 
только она обреченным и занята спором, 
только она возражала во все времена 
утренней птице с проклятым ее «невермором». 

1963