Не стало кукушки. Не стало лучей. И ничего не стало. 
Репутация “сказочного сентября” рушится с пьедестала. 
Вода в бочаге не холодна, но это — ненадолго. 
Бабье лето — не по любви, а так… исполненье долга. 
Но тропа через лес еще суха. И за гнилым вязом 
по очереди начнутся щелчки. А за ручьем — разом... 
Не помню кто, — может быть, Юнг — открыл полтергейст. 
По мне, так 
было бы странно, если бы к нам не прорывался предок 
сквозь темные чащи небытия иль бытия иного, 
хрипя, как в испорченный автомат, измученное, но — слово. 

Господи, как я, когда помру, буду скучать о живущих. 
Это ведь — грех? Или не грех?. Тихо в сентябрьских кущах. 
А июньские бунты тугой листвы? Это было прекрасно! 
Пахнущий медом и млеком лес — земного облик соблазна! 

Цепляется опустошенный куст, не жалевший для нас малины... 
О, дыхание Божьих уст внутри сатанинской глины! 

1956