Сжимающий пайку изгнанья 
в обнимку с гремучим замком, 
прибыв на места умиранья, 
опять шевелю языком. 
Сияние русского ямба 
упорней — и жарче огня, 
как самая лучшая лампа, 
в ночи освещает меня. 
Перо поднимаю насилу, 
и сердце пугливо стучит. 
Но тень за спиной на Россию, 
как птица на рощу, кричит, 
да гордое эхо рассеян 
засело по грудь в белизну. 
Лишь ненависть с Юга на Север 
спешит, обгоняя весну. 
Сжигаемый кашлем надсадным, 
все ниже склоняясь в ночи, 
почти обжигаюсь. Тем самым 
от смерти подобье свечи 
собой закрываю упрямо, 
как самой последней стеной. 
И это великое пламя 
колеблется вместе со мной. 

25 марта 1964, Архангельская пересыльная тюрьма