Лазурь сквозь зелень в сентябре, как в мае, полна безумием. 
И там, за парком, — там труба хромая дымит Везувием. 

В Барвихе — солнце, и дождя ни капли над дачной розою. 
А бедный Горький на далеком Капри не ладит с прозою. 

А бедный Бедный пьет средь книжных полок, не позван к Сталину, — 
за то, чтоб был он счастлив, здрав и долог, чтоб — лет до ста ему. 

Не помню, право, поздно принесенный в ряды победные, 
где М.Голодный, где Артем Веселый. Но оба — бедные. 

Один лишь только везунок, счастливчик с верблюжьим профилем, 
бредет по стогнам — то споет мотивчик, то глянет нобилем. 

Еще б не нобиль! Через плац и прямо, сквозь тишь без просыпа, 
куда придет он? К саду Мандельштама, пускай не Осипа. 

В Стране Советов глух для всех советов народ Хамовников. 
Уж он таков: все знают лишь поэтов — никто чиновников. 

Горбатый рок наш, он чему подобен?. Но густ, хоть режь его. 
с хлебозавода, радостен и сдобен, дух хлеба свежего!.. 

И сушь, и тишь. Но кроной неохотно клен к дубу клонится. 
Лишь с плаца слышно: то ли полк пехотный, а то ли конница. 
А может, рока, — легок на помине, — шаги державные. 
Так два верблюда, встретившись в пустыне, кивнут, как равные. 

1963