Поглядишь — никого из наших. 
Эта бешеная метла 
в переулках графских да княжьих 
ох и здорово подмела! 
Хорошо, что не всех — в могилу: 
ведь метла же, а не коса. 
Вольный рэкет увлек Данилу. 
К ваххабитам ушел Муса. 
Ванька вспомнил, что он обрезан. 
Додик вспомнил, что — дворянин. 
Разобрались по интересам, 
и выходит, что я один. 

Ох и тошно от фанаберий, 
разодравших дворовый мир. 
Но остался от двух империй 
этот желтый, как мед, ампир, 
этот образ здравого смысла, 
сохранивший кривой карниз, 
под которым вода повисла, 
обуздавшая тягу вниз 
и сияющим сталактитом 
собирающая в ночи 
отблеск звезд над вселенским бытом, 
пьяных медленных фар лучи, 
вспышки сварки над новым домом, 
если домом назвать могу 
эту свару стекла с бетоном 
на заснеженном берегу. 

В этих желтой и белой красках 
нахожу я такой покой!.. 
В переулках, княжьих да графских, 
вся судьба моя — под рукой. 
Здесь, за окнами, эти лица... 
Там, за ночью… Как Ив Кусто — 
в эту глубь ее!.. Возвратиться? 
Ни за что уже! Ни за что... 

1967